Леонид. Время испытаний (СИ) - Коллингвуд Виктор

Сердце упало. Черт, неужели и правда придется снимать дачу частным порядком?

— Вот как? И что же, совсем ничего нельзя сделать?

Он воровато оглянулся на дверь и понизил голос:

— Разве что дождаться, чем окончательно разрешится дело с товарищами Енукидзе и Ягодой. Возможно, их дачи передадут в наш фонд. Но, Леонид Ильич, не буду зря обнадеживать! Эти дома наверняка отдадут каким-то более старшим членам Политбюро. Поверьте моему слову, даже товарищ Сталин получил нормальную дачу не так давно!

Покинул я Управление делами в состоянии сильнейшего разочарования. Вот это надо же так: на уровне ЦК — и то не так-то легко решить вопрос жилплощади! Конечно, я все понимаю — сейчас не до дач, многие высокопоставленные сотрудники ЦК буквально ютятся в коммуналках. Но, так или иначе, ждать у моря погоды мне не хотелось. А раз стандартный путь закрыт глухим дефицитом, я решил использовать свой главный козырь.

Прямой доступ к Хозяину.

Спустя пару дней мне удалось попасть в кабинет Сталина. Встречу начал с самого главного — подробно доложил вождю о результатах исследований эффективности авиационного вооружения, об идее УАБ, подключению к этой работе Шорина и Бекаури, и выложил на стол готовый план межведомственной кооперации по созданию радиоуправляемых авиабомб.

Сталин слушал очень внимательно. Задал пару коротких уточняющих вопросов, удовлетворенно кивнул и неспешно раскурил свою знаменитую трубку. Настроение у него было на редкость рабочее и благодушное.

— А почэму вы не испытали реактивные снаряды? — уточнил он — Работы над ними уже давно ведутся!

Тут он, признаться, застал меня врасплох.

— Их нет на вооружении ВВС, товарищ Сталин!

— Возьмите из опытных серий. Для такого важного дела пусть сделают спэциальную партию в институтских мастерских! — с ноткой неудовольствия произнес Иосиф Виссарионович.

Поразмыслив, я признал, что он прав. Конечно, опытные РС могут иметь совсем другие характеристики, нежели серийные, но все равно, испытать их стоило.

Впрочем, Сталин все равно остался доволен.

— Вы делаете очень важное дело, товарищ Брэжнев, — глуховатым, спокойным голосом произнес вождь, выпуская сизый клуб табачного дыма. — Увэрен, у вас все получится. Ви всегда были очень прозорливы. Партия это ценит. Скажите, что вам еще нужно для работы?

Пользуясь столь удачным моментом, я принял скорбный вид и тяжело вздохнул.

— Для работы у меня всё есть, товарищ Сталин. Жаловаться грех. А вот для семьи…

И многозначительно замолчал.

Сталин насторожился.

— Можэт быть, у вас есть какие-то личные просьбы? Не стесняйтесь, говорите.

— Да вот, товарищ Сталин, надвигается лето, а мне некуда семью вывезти.

Хозяин, помедлив, понимающе кивнул.

— Можэт, поедете в Гагры или Пицунду? — сразу предложил он.

— Да нет, в этот раз не выйдет. Дочка слишком мала для такого путешествия. Да и у меня много дел. А вот дача бы не помешала. Воздух в Москве тяжелый, дочка совсем бледная стала. Я сунулся было в Управление делами, чтобы дачу на лето выбить, а там только руками разводят. Говорят, свободных государственных дач попросту нет, и в ближайшее время не предвидится.

Прищурившись, Сталин посмотрел на меня сквозь клубы дыма, и в его усах мелькнула характерная усмешка.

— Странно получаэтся, — с легкой иронией произнес он. — Товарищ Брэжнев целые наркоматы пэретряхивает. Передовое оружие для армии создает. Насквозь видит вредителей в органах ЭнКаВэДе. А нэбольшой лэтний домик для своей семьи выбить никак не может?

После этой шутки Хозяин сразу стал серьезным. Он отложил трубку и утвердительно кивнул:

— Ступайте, Леонид Ильич. Партия о вас позаботится. Я лично поставлю вопрос об обэспечении вашей семьи перед Политбюро.

Памятуя наказ Сталина, только выйдя из его кабинета, я попросил Поскребышева предупредить по правительственной связи руководство РНИИ о моем визите, и сам немедленно отправился туда. Институт, занимавшийся совершенно секретной ракетной тематикой, находился на северной окраине Москвы, в районе, носившем недоброе название Лихоборы.

Едва служебный «Студебеккер» въехал на просторную, обнесенную глухим забором территорию, я с интересом осмотрелся. Повсюду виднелись приземистые кирпичные корпуса лабораторий, ангары и мастерские. Воздух здесь был густо пропитан запахами химикатов, жженой изоляции и нитрокраски. Откуда-то издали доносился глухой, утробный рев — шли огневые испытания на стендах. Во всем чувствовался неистребимый дух технического фанатизма.

У главного корпуса меня уже ждали. Заместитель директора института по научной части Георгий Эрихович Лангемак — высокий, интеллигентный, с внимательным взглядом ученого — вежливо поздоровался и представил своего коллегу. Сергей Павлович Королев, один из ведущих специалистов РНИИ, оказался плотным, коренастым человеком с круглым простоватым лицом. Он совершенно не производил впечатления оторванного от жизни мыслителя, скорее походя на упрямого, пробивного мастерового.

Королев буквально лучился самодовольством и с ходу предложил осмотреть их хозяйство. Мы прошли к испытательным стендам. На массивных стальных рамах крепились камеры сгорания, вокруг суетились механики. Мне продемонстрировали толстые пороховые шашки, готовые к закладке в двигатели, показали сам процесс стендовой прокрутки. Оборудование института впечатляло. Чувствовалось что государство в это дело вложилось по полной.

— Чем занимаетесь? Какие темы реализуете? —

— Товарищ инспектор! У нас колоссальный успех! — с гордостью сообщил Королев, перекрывая гул полигона. — Первая крылатая ракета пошла! Наконец-то добились устойчивого полета.

Новость, признаться, заслуживала внимания. Двигатель и планер от этой их крылатой ракеты — готовая база для будущей управляемой планирующей бомбы. Штука в грядущей войне архиполезная, поставил я галочку в уме. Однако прямо сейчас меня интересовали реактивные снаряды.

— Товарищи, что у вас по РС? Товарищ Сталин сегодня интересовался вашей работой. Как обстоят дела?

Королев и Лангемак тут же провели меня в лабораторию, где работали над РС. Я повертел в руках корпус оперенного 82-мм РС, затем прочитал отчеты по стрельбам неуправляемыми реактивными снарядами, и мое благодушное настроение мгновенно испарилось.

Отчет, представленный Лангемаком, хотелось просто скомкать и швырнуть в корзину. Исключительно низкая кучность и смехотворная бронепробиваемость. По дальности разброс достигал трети от дистанции выстрела!

«Охренеть можно, — мысленно констатировал я, чувствуя, как закипает глухое раздражение. — С такой точностью только по деревенским сортирам мазать, а не колонны техники выбивать. Штурмовику нужно класть заряд точно в крышу дота или на броню танка, а это — просто летящие „куда-то туда“ бревна».

— Послушайте, это никуда не годится. Успех с крылатой ракетой, Сергей Павлович, это замечательно. Дело важное. Но сейчас много важнее другое. Объясните мне, что за чертовщина творится с вашими реактивными снарядами?

— А что не так? — улыбка мигом сползла с круглого лица Королева. — Оружие новое, требует всесторонней доводки…

— Скорее полной переделки! Разброс по дальности — тридцать процентов! Ваши «эр-эсы» летят куда угодно, только не в цель. Почему они дают такое дикое рассеивание?

Я вновь взял в руки тяжелую металлическую сигару опытного реактивного снаряда. Внимательно оглядев хвостовую часть, недовольно нахмурился. Прообразы авиационных ракет на бумаге выглядели идеальным оружием: отдачи при пуске нет, фугасное действие мощное, подвесить под крыло можно солидный арсенал. Но стабилизация у этой конкретной трубы шла исключительно за счет простого жесткого оперения. Никаких косо поставленных сопел, способных придать ракете вращение вокруг продольной оси в полете, не наблюдалось.

«Конечно, присобачили крылышки и рады, — мелькнула ехидная мысль. — А как этой дурой целиться, если гироскопического эффекта нет, их не волнует».