Леонид. Время испытаний (СИ) - Коллингвуд Виктор

Эта мысль выжгла сомнения, вернув мне холодное, прагматичное спокойствие. Это была не жестокость. Это была страшная, горькая, но абсолютно необходимая прививка от будущей катастрофы.

Кивнув своим мыслям, я бережно поставил деревянную лошадку на перила крыльца. Прости, малыш. Твой город послужит великой цели. Спустившись по ступеням, я быстрым шагом направился к оставленной на окраине машине. Больше мне в Корчеве делать было нечего. По крайней мере, пока не придет время оценивать повреждения.

Следующее утро выдалось ясным и по-осеннему стылым. Мы стояли на передовом наблюдательном пункте, оборудованном на высоком лесистом холме в паре километров от Корчевы.

Рядом со мной стоял начальник ВВС РККА командарм Яков Алкснис и группа офицеров штаба. Отсюда открывался великолепный вид на обреченный город. Рядом со мной напряженно вглядывались в пасмурное небо командир тяжелобомбардировочной бригады Яков Вихров и командир 57-й авиабригады Петр Пумпур.

Военные деловито переговаривались, сверяли часы, разворачивали полетные карты и обсуждали сектора прицеливания. Для них раскинувшийся внизу город был просто гигантской, невероятно дорогой и сложной мишенью, огромной песочницей для отработки тактики.

А я смотрел на застывшую Корчеву в бинокль с торжественной и мрачной печалью, как на сакральную жертву, которую мы приносим на алтарь грядущей Победы.

Ровно в назначенное время в морозном воздухе зародился низкий, едва уловимый звук. Он быстро нарастал, превращаясь в плотную, вибрирующую волну, от которой мелкой дрожью отдавало в подошвы сапог. Это был рев сотен тяжелых авиационных моторов.

— Идут, — коротко бросил Алкснис, не отрываясь от бинокля. Командир тяжелой бригады Вихров удовлетворенно кивнул: это его подопечные только что порадовали начальство, своевременно выйдя на цель.

Из-за облаков, со стороны солнца, вынырнули тяжелые силуэты. Бомбардировщики шли плотным, эшелонированным строем, своими широкими крыльями отбрасывая на обреченный город стремительные тени.

Пути назад больше не было. Сейчас советская авиация впервые в своей истории начнет методично стирать с лица земли каменные кварталы, чтобы научиться спасать свою страну.

«Прощай, Корчева», — произнес я про себя.

В ту же секунду от серебристых фюзеляжей оторвались и устремились вниз первые крошечные черные точки.

Вдруг Вихров резко опустил бинокль. Его лицо в одно мгновение стало пепельно-серым. — Твою мать… Куда он заходит⁈ Куда он открывает люки⁈

Пумпур вскинул полевой бинокль и грязно выругался сквозь зубы. Я проследил за их взглядами и похолодел. Створки бомболюков ведущего самолета, а за ним и ведомых, раскрылись задолго до того, как перекрестия их прицелов могли лечь на кварталы Корчевы. Они шли прямо на наш холм.

И от серебристых брюх бомбардировщиков вдруг плавно отделились десятки черных каплевидных точек.

— Ложись! В блиндаж! По нам сейчас прилетит! — истошно заорал Пумпур, первым срываясь с места и бросаясь к спасительному накату из бревен.

Наблюдательный пункт мгновенно превратился в хаос. Офицеры штаба, сбивая друг друга с ног и роняя планшеты, горохом посыпались в глубокую траншею, ведущую в укрытие.

А я остался стоять.

Это было абсолютно глупо, иррационально, самоубийственно, но я физически не мог пошевелиться. Мышцы словно налились свинцом. Стоя на краю бруствера, я завороженно глядел в небо, где черные точки стремительно росли, превращаясь в массивные чушки смерти. Они летели прямо на меня. Морозный воздух вдруг разорвал нарастающий, пронзительный, сводящий с ума вой рассекаемого металла.

Казалось, время остановилось. Я видел, как блестит краска на стабилизаторах падающих фугасов. В голове не было ни страха, ни паники — только странная, холодная пустота и осознание нелепости происходящего. Погибнуть от советской авиабомбы на учебном полигоне…

— В укрытие, мать вашу! — чья-то сильная рука — кажется, это был вернувшийся Пумпур — мертвой хваткой вцепилась в воротник моего кожаного плаща и с невероятной силой рванула назад.

Я кубарем полетел на сырое, пахнущее глиной дно траншеи. И ровно в ту же долю секунды мир над нами раскололся на тысячи грохочущих осколков. Холм встал на дыбы. Чудовищная ударная волна прокатилась над траншеей, швырнув нам на головы центнеры земли, вырванных корней и комьев снега. Земля ходила ходуном, словно живая, вытрясая душу.

В ушах всё ещё стоял противный, тонкий звон. Я с силой отряхнул пыль с рукавов кожаного плаща и, с трудом сдерживая клокочущую ярость, распахнул дощатую дверь командного пункта авиабригады, развернутого в паре километров от Корчевы.

Только чудо — и инстинкт, заставивший меня упасть на дно траншеи за секунду до взрыва — спасло нашу наблюдательную комиссию. Одно из звеньев тяжелых бомбардировщиков умудрилось перепутать ориентиры и сбросить серию фугасок прямо у подножия нашего холма.

— Вы можете мне объяснить, как это понимать⁈ — рявкнул я с порога, глядя на побледневшего комбрига, склонившегося над полетными картами. — В ясную погоду, днем, не имея зенитного противодействия… Как можно было промахнуться мимо целого города⁈

Я ожидал оправданий, ссылок на ветер или неисправность прицелов. Но комбриг, осунувшийся и какой-то вдруг постаревший, лишь тяжело оперся кулаками о стол. В его глазах не было страха перед грозным Инспектором ЦК. Там было глухое, беспросветное отчаяние.

— Если бы дело было только в вашем холме, Леонид Ильич, — хрипло ответил он. — Ошибка звена — это капля в море. Мы вообще провалили задачу.

Мой гнев тут же сменился холодной тревогой.

— Докладывайте.

— Навигация никудышная. Из двух бригад на цель в заданный квадрат смогла выйти едва ли половина машин. Остальные просто заблудились. Ушли мимо. Но самое страшное — истребители.

Комбриг Пумпур ткнул пальцем в карту.

— Полки прикрытия взлетали с других аэродромов. Они должны были встретить бомбардировщики над Волгой и взять их на сопровождение. Но они их не нашли! Мы слепы и глухи в воздухе, товарищ Инспектор. Радиосвязи нет, управление идет покачиванием крыльев. В реальном бою без прикрытия эти заблудившиеся тяжеловозы стали бы легким мясом для вражеских истребителей.

Полчаса спустя, когда гул моторов в небе окончательно стих, мы с комбригом и Алкснисом сели в помятую взрывом «эмку» и поехали в Корчеву.

Конечно, я ожидал увидеть на месте крохотного городка лунный пейзаж. Дымящиеся руины, стертые в пыль кварталы, перепаханную землю — всё то, что должны были оставить после себя сотни тонн смертоносного груза, сброшенные с небес.

Но по мере того, как машина медленно катилась по улицам обреченного города, мое разочарование росло в геометрической прогрессии. Да, разрушения были. Где-то обвалилась крыша, где-то рухнула стена. Но это было совершенно несоизмеримо с колоссальными затратами на подъем целой авиационной армады! Огромная часть бомб вообще легла в пустые поля за окраиной — точность прицеливания с больших высот оказалась просто нулевой.

Но главный шок ждал меня впереди.

— Водитель, тормози! — скомандовал я, заметив нечто, напрочь ломающее законы физики.

Мы вышли из машины посреди широкой мощеной улицы. Прямо перед нами зияла колоссальная, жуткая воронка — след от прямого попадания тяжелой ФАБ-250. Булыжники вывернуло с корнем, земля была разворочена на несколько метров вглубь.

А буквально в пятнадцати шагах от края этой чудовищной ямы стоял добротный двухэтажный купеческий дом из красного кирпича. Я подошел к нему вплотную, не веря своим глазам.

Дом был не просто цел. В окнах его первого этажа даже не выбило стекла!

— Как это возможно? — прошептал подошедший следом Алкснис, растерянно глядя то на воронку, то на целехонькие окна. — Четверть тонны взрывчатки… Его должно было сдуть как карточный домик!

— Физика, Яков Иванович, — горько усмехнулся я, проводя рукой по пыльному, но целому стеклу. — Беспощадная физика и наша техническая отсталость. Бомба была сброшена с большой высоты. Она набрала огромную кинетическую энергию. Из-за примитивной конструкции взрывателя она не взорвалась от удара о поверхность. Пробив слой мерзлой земли, она глубоко, на пять метров вглубь ушла в мягкий грунт, прежде чем сработал детонатор. При этом мерзлая корка грунта удержала значительную часть взрывной волны внутри, не дав ей распространяться в стороны.