Крымский излом (СИ) - Старый Денис

Вздохнув, едва ли не самая влиятельная женщина Российской империи рассудила, что единственное безопасное блюдо на сегодня — это вареные вкрутую яйца да ломоть свежего ржаного хлеба. В душе она уже корила себя за неосмотрительность: нужно было заранее отправить слуг и растолковать хозяевам трактира, какую именно пищу предпочитает высокая гостья. А так они от всей души приготовили свою фирменную рульку.

Трапезничать в одиночестве Мария Дмитриевна не любила — это навевало дорожную тоску. Поэтому за дубовый стол в своих покоях она усадила двух верных сенных девушек, а также начальника личного конвоя и его заместителя.

Главной забавой для княжны в этот скучный вечер стало наблюдение за разыгрываемым перед ней спектаклем. Две девицы и двое статных офицеров за столом усердно, с преувеличенной чопорностью делали вид, что едва знакомы друг с другом. Так они неумело пытались скрыть от госпожи свои походные греховные связи.

Забавно было то, что еще утром одна из служанок доверительно ябедничала госпоже на товарку, возмущаясь тем, что та, дескать, совсем потеряла стыд и закрутила роман с самим командиром охраны, Глебом Воиновичем.

Вторая девица в долгу не осталась и во время причесывания шепнула княжне, что её «благочестивая» обличительница сама каждую ночь тайком бегает на сеновал к заместителю Воиновича. Глядя на их постные лица, Мария Дмитриевна лишь едва заметно улыбалась, аккуратно очищая яичную скорлупу.

У Марии Дмитриевны, конечно же, возникал закономерный вопрос: когда же эти бравые молодцы успевают нести караул, если так усердно трудятся на ниве своих греховных утех? Но, к её удивлению, походные амурные интриги совершенно не сказывались ни на бдительности охраны, ни на расторопности служанок.

— Оставьте меня с Глебом, — негромко, но властно повелела княжна.

Она вдоволь насмотрелась на этот нелепый спектакль: вороватые переглядывания, якобы нечаянные касания рук и нарочитую, суетливую деловитость. Едва прозвучал приказ, все, кроме начальника охраны, почтительно поклонились и бесшумно пересели за дальний дубовый стол. Там их уже ждала свежая сдоба и горячее какао — диковинный напиток, который в этой глуши стоил втрое дороже всего съеденного ими обеда. Но Мария не скупилась: свите фаворитки русского государя полагалось держать марку.

— Глеб, ты нашел тот наемный отряд? — княжна отложила салфетку и испытующе посмотрела на офицера.

— Да, госпожа, нашел, — Глеб Воинович Шабарин хмуро подался вперед, оперев тяжелые ладони о столешницу. — Но слухи о его грозной силе зело преувеличены. Настоящих, обстрелянных бойцов у них наберется едва ли чуть больше двух сотен. Ваша светлость… я буду настаивать на том, чтобы мы никуда не ехали, кроме как в Петербург.

— Мы это уже обсуждали, Глеб Воинович. Если бы мы не пришли к решению, что я все-таки еду, разве оказались бы мы в этом городе, который нам совершенно не по пути? И разве двух с половиной сотен наемников да полусотни моей личной гвардии не хватит для быстрого перехода?

— Ваша светлость, госпожа, по тому гибельному маршруту, который вы задумали проделать, охрана должна насчитывать не менее тысячи сабель! А собрать здесь такое войско попросту неосуществимо. Я настаиваю на возвращении! — Глеб уже не скрывал отчаяния, позволив себе добавить в голос жестких, почти командирских нот.

Мария недовольно поморщилась. Да, то, что она собиралась сделать, император мог бы не просто не одобрить — он пришел бы в бешенство. Но она считала, что у нее нет иного выхода.

Княжна замыслила чистую авантюру: пройти со стороны Подолии и Волыни через смертельно опасное Дикое поле и спуститься в Крым, к своему любимому мужчине. Лишь то безмерное уважение, которое Мария Дмитриевна завоевала у Глеба и всей своей охраны (когда хладнокровно и жестко поставила на место польского короля), делало возможным этот безумный поход. Воинович сомневался, злился, но в глубине души был готов совершить этот рывок на свой страх и риск, прекрасно понимая: если с головы княжны упадет хоть волос, его собственная немедленно скатится на плаху.

Если же быть до конца честным, Глеб был безнадежно и мучительно влюблен в Марию Дмитриевну. Да, по ночам на сеновале он мял податливое тело её служанки, чем-то отдаленно похожей на саму госпожу. Он трезво осознавал, что ему, простому офицеру, никогда не обладать этой величественной женщиной, достойной ложа лишь русского императора. Он смирился со своей участью. Но ему до одури хотелось совершить для нее хотя бы один настоящий поступок — нечто такое, о чем он будет с гордостью вспоминать даже тогда, когда обвенчается и будет делить кров со своей законной женой.

Напряженную тишину разговора разорвал внезапный грохот. В трактире началась непонятная, пугающая суета: посыпалась мебель, раздались мужские крики, с шумом распахнулась тяжелая входная дверь.

Глеб среагировал мгновенно, с инстинктом матерого волкодава. В ту же секунду он вскочил на ноги, с грохотом отбросив скамью. В левой руке уже хищно щелкнул взводимый курок кремневого пистолета, а правая со звоном выхватила из ножен обнаженную шпагу. В этих диких краях любое резкое шевеление толпы вызывало не просто тревогу, а означало неминуемую кровь. Бывало, что почти на границе с германскими землями частенько дрались. Да и немало где.

Власть короля не сильная, сейм… так там и вовсе раз за разом срывается. Почти беззаконье творится. А по пограничным городам разбрелись многие наемники, которые остались не у дел после окончания гражданской войны в Речи Посполитой и в ожидании новых магнатских войн.

Суета продолжалась. Внутренне подобралась и Мария Дмитриевна. Бежать, словно испуганная крестьянка, она не собиралась. Сохраняя внешнее ледяное спокойствие, княжна не отрывала напряженного взгляда от своего начальника охраны, ожидая четких указаний. Еще по строгим заветам государя Петра Алексеевича она усвоила непреложное правило: в любой экстренной ситуации жизнь и безопасность диктуют полное подчинение приказам командира конвоя.

Но снаружи пока не доносилось ни звона клинков, ни топота копыт. Зато внутри царил форменный хаос. Бледный как полотно хозяин трактира заметался из угла в угол, осыпая бранью насмерть перепуганных жену и сына, которые помогали ему по хозяйству. Остальные посетители вскакивали с мест, с грохотом роняя тяжелую оловянную посуду.

И только Глеб собирался увести госпожу, как…

— Король! Сюда едет сам король! — истошно закричал трактирщик, будто бы в один миг окончательно лишившись рассудка.

— Король? — сам себя в недоумении спросил Глеб. — Тревога! Всем занять свои места!

От автора:

Топовая на АТ серия про Афганистан! Погибший на задании офицер спецназа получает второй шанс… СССР, 1985 год. Герой снова молод он меняет ход истории и предотвращает развал Советского Союза. Но никто не говорил, что будет просто. Действуют скидки: https://author.today/work/358750

Глава 13

18 июня 1725 года.

Речь Посполитая. Город Тарунь.

25 июня 1725 года.

Пухловатый, невысокого роста мужчина с блестящей плешью, хозяин таверны, словно сдавал какой-то безумный норматив по челночному бегу, нарезая хаотичные круги по просторному залу лучшего заведения Торуни. Крупный холодный пот ручьем бежал по его щекам и впитывался в воротник рубашки на спине. И это обильное потоотделение было вызвано отнюдь не физической активностью, а тем животным, парализующим благоговением, которое охватило его перед внезапным визитом монарха.

— Ваша светлость, вам лучше немедленно подняться к себе в покои, — строго, решительно и совершенно безапелляционно скомандовал Глеб, не опуская взведенного оружия.

— Не думаю, что мне, женщине русского императора, пристало прятаться и бежать от этого похотливого самца, — процедила Мария, упрямо вздернув подбородок. — Ты мне только дай заряженный пистолет. Если этот боров-король посмеет распускать руки, я не задумываясь прострелю ему его мужское естество.