Крымский излом (СИ) - Старый Денис

— Ваше Величество, они откатываются, — негромко, но с явным профессиональным удовлетворением сообщил мне генерал Пётр Петрович Ласси.

Благодаря своему послезнанию я был прекрасно осведомлен об этом талантливом ирландце. Я помнил, что в моей прошлой истории он принимал самое активнейшее участие в достаточно успешной, но вместе с тем изнурительной и крайне спорной войне с турками в конце тридцатых годов восемнадцатого века.

Я давно и пристально присматривался к этому человеку. Вот и сейчас я держал его при себе на командном пункте. Поначалу наш тандем выглядел так: Ласси отдавал черновые распоряжения, а я лишь кивал, своим авторитетом подтверждая то или иное тактическое решение генерал-лейтенанта.

По сути, он выступал в роли моего главного военного советника, своего рода «запасного генерала». Не зная его лично в этой реальности, я сперва не стремился слишком близко подпускать ирландца к управлению армией — по крайней мере, к тем её элитным частям, которые прямо сейчас проходили через горнило моей глубокой модернизации. Но надо признать: впечатление как полководец он оставлял исключительно приятное.

Ласси был абсолютно прав: татары действительно начали спешно оттягиваться от наших редутов. Потеряв по всей линии соприкосновения тысячи убитыми — навскидку, в степи полегло не менее трех с половиной тысяч всадников, — они, видимо, наконец-то осознали простую истину. Ломиться с голой саблей на ощетинившуюся пушками стену — верный способ разбить собственный лоб, а не разрушить непреодолимое препятствие.

— Скоро будут переговоры, — уверенно произнес я, наблюдая в подзорную трубу этот приятный глазу отход, всё больше напоминающий паническое бегство.

— Ваше Императорское Величество, дозвольте отдать приказ, дабы наша кавалерия прошлась вдоль первой линии обороны и изрубила тех, кто замешкался при отходе, — учтиво, но с холодным расчетом произнес Ласси на чистом английском языке. Здесь, на службе у русского императора, это был наш тайный шифр.

Никто из присутствующих в свите офицеров и денщиков не понимал ни слова из того, о чем мы переговаривались. Приказы затем приходилось дублировать по-русски. Да, возникала небольшая временная заминка, но в реалиях тогдашней, не столь скоротечной войны, это было вполне уместно. Тем более, базовую систему визуальных сигналов — примитивную, обозначающую отступление или фланговые удары, — мы уже успели разработать. Но сейчас для передачи сложного приказа придется посылать конного вестового.

— Передайте приказ от моего имени командующему флангом, — я опустил трубу и посмотрел ирландцу в глаза. — В нем должно четко звучать: ни в коей мере наша кавалерия не должна удаляться более чем на полверсты от первой линии обороны. Пускай драгуны пройдутся лишь по самому краю, зачищая подступы. Увлекаться преследованием в дикой степи я категорически запрещаю.

Наша тяжелая кавалерия изготовилась ударить в нужный момент, чтобы окончательно смять неприятеля. Вот только этого момента, по моему разумению, так и не наступило. Татары вовремя оттянулись, не став до конца крошить свои силы в бесполезных приступах на наши оборонительные линии.

Тем не менее, через перекопские рвы тут же начали наводить проходы, проворно устилая их бревенчатыми мостками, и русская конница рванула вдогонку. Многих поймать на отступлении не удалось, но, как мне доложили позже, еще несколько сотен замыкающих татар были изрублены в мелкое крошево.

Казакам я дал отмашку: пускай выходят в поле и ловят бесхозных лошадей, которые не успели уйти вслед за татарским лагерем. Я прекрасно понимал, что именно это зрелище станет для степняков самым горьким унижением. Ударить в ответ они сейчас не могли при всем желании. Им требовалось немало времени, чтобы хоть немного зализать раны, перегруппироваться и снова пойти в атаку. К тому же их пыл надежно остужали стоящие в резерве на фланге пять отборных драгунских полков под командованием фельдмаршала Вейсбаха.

Офицеры моей свиты повернулись ко мне. Все смотрели так выжидательно, что было совершенно очевидно, каких именно слов они сейчас ждут.

— Хорошо, празднуем викторию! — громко объявил я. — Но немедленно назначить дежурных офицеров, которые будут неусыпно бдить как за Сивашом — чтобы татары под покровом ночи не сделали тот же выверт, что удался нам, — так и за самим Перекопом. Остальным я разрешаю сегодня повеселиться.

Как говорится, я там был, мёд-пиво пил, да по усам текло… Впрочем, насчет напитков я был крайне осторожен. Надеюсь, сердечко у меня в этом теле вполне нормальное. По крайней мере, ни тахикардии, ни пугающе учащенного сердцебиения в последние дни я за собой не замечал, несмотря на то, что из-за недосыпа просто упивался крепким кофе.

Поэтому на праздничном ужине я позволил себе выпить лишь немного сухого красного вина. Поднял тост за мужество русского солдата, за верность долгу, за честь офицера и за несокрушимость нашего оружия, пригубил из кубка — и на этом остановился. А потом весь вечер, пока генералы в буквальном смысле упивались — и сладким вкусом победы, и горячительными напитками, — я методично цедил свой кофе.

Когда над степью забрезжил рассвет, стало ясно, что поспать не удастся. Сон не шел абсолютно. Зато шли другие вести. Меня звали поговорить… Что ж… поговорим в какой форме мне принимать безоговорочную капитуляцию.

От автора:

Оказавшись в начале 80-х, я создам лучшую версию игровой индустрии

Без лутбоксов, DLC, игр-сервисов и прочего ГМО

https://author.today/reader/538906

Глава 11

Перекоп.

18 июня 1725 год.

Ваше Величество, позволите ли мне провести переговоры? — почтительно спросил фельдмаршал Вейсбах, когда дозоры доложили, что крымский хан прислал парламентеров и вызывает нас на разговор.

— Как я понимаю, сам Менгли-Гирей решил разговоры разговаривать, — усмехнулся я. — Так что я выйду к нему лично, — отрезал я тоном, не терпящим возражений. — Вы, фельдмаршал, будете меня сопровождать. А также генерал-лейтенант Матюшкин. А еще и Степан и Корней, мои рынды.

Что ж, думаю, мне есть что сказать хану. Одно-единственное условие… капитуляция. Да и не хан он больше в моем понимании. Так, временная заноза, которую нужно вытянуть и все будет хорошо.

Мы выехали в нейтральную полосу. Примерно в полуверсте от своей Первой линии обороны. Менгли правильно рассчитал расстояние, он был равноудален от своих войск и от моих. Как только наши кони поравнялись с роскошно одетой татарской делегацией, я не стал ждать витиеватых восточных приветствий и ударил первым:

— Я жду от вас только одного — полной покорности. И если она случится прямо сейчас, я позволю вам и некоторым из ваших командиров уйти прочь налегке. Только на двух конях и с тремя телегами личного имущества.

Мой голос прозвучал в утренней степи сухо, жестко и абсолютно категорично.

Я смотрел на крымского хана сверху вниз, причем это получалось и фигурально и физически, и в голове ворочалась тяжелая, темная мысль. Насколько же, наверное, невыносимо унизительно было Петру Великому в первые годы его царствования, а до него — его батюшке Алексею Михайловичу и всем предыдущим русским царям, из года в год слать дань, эти позорные «поминки», вот такому вот чуду. Ну или его предшественникам, которые вряд ли сильно отличались это Менгли.

Я нисколько не хочу принижать мужество, свирепость и вековые воинские традиции Крымского ханства. Я лишь хочу сказать, что сейчас, в этот самый момент, они выглядели настолько безнадежно устаревшими, что становилось просто смешно. Наверное, не особо весело только тем людям, которые, как это уже было видно, были пригнаны под стены Перекопа, как скот, русским людям.

Татары взяли добычу. Казалось, что она огромна, но меня уверяли, что нет, это так, ниже среднего результативный по количество рабов, татарский набег. Несмотря на то, что силы были привлечены огромные, результативность людоловов низкая.