Леонид. Время испытаний (СИ) - Коллингвуд Виктор

Военные, следуя безупречной логике 1934 года, просили у Политбюро билет в братскую могилу для своих пилотов. И виноват в этом был я.

— Вижу, вы озадачены, — голос Сталина вывел меня из ступора. Хозяин внимательно наблюдал за моим побелевшим лицом. — Алкснис убедителен, не так ли?

— Иосиф Виссарионович… — я с трудом сглотнул вставший в горле ком, пытаясь подобрать слова. — Это… Это требует серьезного профессионального обсуждения. Я должен немедленно переговорить с начальником ВВС.

Сталин кивнул, раскуривая трубку. — Идите. Поговорите. Только помните: теоретик у нас — вы, а летать и воевать — им. Убедите их.

Я вышел из кабинета на негнущихся ногах. И-17, Маленков, Яковлев — всё это сейчас казалось мелочью. Какой смысл строить идеальный скоростной истребитель, если армейское руководство собирается воевать на тяжелых летающих гробах с турелями? Мне предстоял тяжелейший концептуальный бой, и я понятия не имел, как доказать военным, что их железная логика ошибочна.

Управление ВВС РККА разительно отличалось от тихих, настороженных коридоров Старой площади. Здесь царила деловая армейская суета, пахло хорошей кожей портупей, табаком и крепким кофе. Сюда не долетали отголоски номенклатурных битв — у этих людей был свой фронт.

Яков Иванович Алкснис встретил меня едва ли не с распростертыми объятиями. Начальник Управления ВВС, обычно суховатый и строгий, буквально лучился энтузиазмом.

— А, товарищ Брежнев! Проходите, дорогой вы наш человек, — он крепко пожал мне руку. — Я как раз читаю сводки из ЦАГИ. Знаете, вы тогда на показе буквально раскрыли нам глаза! Мы мыслили узкими категориями, ковырялись в своих бипланах, а вы показали нам будущее. Двухместный Северский — это же настоящий прорыв! Летающий крейсер!

Слушать это было физически больно.

— Яков Иванович, — я сел за стол, стараясь говорить максимально спокойно и убедительно. — Северский — это тупик. Я пришел поговорить о проекте Яковлева. У нас на выходе И-17. Чистый, скоростной, одноместный моноплан. У него аэродинамика как у пули. А вы просите у Политбюро тяжелую двухместную машину. Лишний вес второй кабины, турели и самого стрелка сожрет всю ту скорость, ради которой мы вообще переходим на гладкую обшивку! Истребитель должен быть легким и стремительным.

Алкснис снисходительно, по-отечески улыбнулся. Это была улыбка профессионала, выслушивающего увлеченного, но наивного дилетанта.

— Леонид Ильич. Теория и аэродинамические трубы — это прекрасно. Но давайте послушаем тех, кто реально воюет в воздухе и испытывает эти машины на прочность.

Он нажал кнопку селектора и попросил зайти товарищей из соседнего кабинета.

Дверь открылась, и вошли двое. Я сразу их узнал. Коренастый, широкоплечий, с тяжелым взглядом исподлобья — Валерий Чкалов. И более сдержанный, интеллигентный, но с такой же стальной армейской выправкой — Степан Супрун.

Этим людям было глубоко плевать на то, что я «сожрал» Ягоду и свернул шею Ежову. Они каждый день играли в рулетку со смертью на высотах, где законы ЦК не имели никакой силы. Единственным непререкаемым авторитетом для них была гравитация.

Алкснис вкратце обрисовал им суть нашего спора.

Я поднялся, подошел к доске и начал быстро, с нажимом излагать свою концепцию: — И-17 будет носиться как артиллерийский снаряд. За счет чистой аэродинамики мы получим преимущество в скорости над любым серийным бипланом километров в сто, а то и больше. Они просто не смогут нас догнать. Зачем нам стрелок на хвосте, если мы неуязвимы?

Чкалов тяжело усмехнулся. Он подошел к столу и выставил перед собой две широкие, мозолистые ладони.

— Красиво звучит, Леонид Ильич. А теперь смотрите, как это выглядит в небе, — его правая ладонь стремительно пошла вперед. — Вот летит ваш идеальный скоростной снаряд. А вот летит, скажем, И-15 или японский биплан. Вы на него пикируете сзади. У вас огромная фора в скорости. И что делает хитромазый японец?

Левая ладонь Чкалова вдруг резко, почти на месте, крутанулась в сторону.

— Он просто закладывает крутой вираж! — жестко закончил Валерий Павлович.

Супрун кивнул и подхватил мысль товарища:

— Скоростной моноплан не сможет повернуть так же резко. У него слишком высокая нагрузка на крыло. Попытаетесь встать в такой же крутой вираж — сорветесь в штопор и разобьетесь. В итоге вы на своей колоссальной скорости просто проскакиваете мимо цели. Вы промахнулись. А юркий биплан крутанулся на месте и тут же зашел вам в хвост. Всё. Вы — труп.

— Скорость не убивает, товарищ Брежнев, — веско добавил Чкалов, глядя на меня в упор. — Убивает маневр. Если истребитель не способен перекрутить врага в горизонте, он в бою бесполезен. Это мишень. И вот тут-то нам и нужен задний стрелок! Вы проскочили мимо японца, он зашел вам в хвост, но ваш радист из турели просто поливает его свинцом! Стрелок компенсирует неповоротливость моноплана. Это же элементарно!

Их логика в реалиях 1934 года была абсолютно безупречной. Они же не знали, что в будущем все сложится по другому!

— Но стрелок — это мертвый вес! — я повысил голос, пытаясь пробить эту стену своим послезнанием. — Вы потеряете динамику разгона! Турель создаст такое аэродинамическое сопротивление, что…

Чкалов тяжело оперся кулаками о стол. Он навис надо мной, и в его глазах читалось непререкаемое профессиональное превосходство.

— Товарищ Брежнев, — оборвал он меня жестко, рубя слова. — Вы — политик. Вы — инженер. Но вы не летчик. И вам этого не понять. В воздухе ваши кремлевские резолюции не работают. Там все решают законы маневренного боя. И пока самолет не может встать в вираж быстрее противника, ему нужен стрелок, прикрывающий задницу. Точка.

В кабинете повисла звенящая тишина. Алкснис примирительно покашлял, но я не обратил на него внимания. Я смотрел на руки Чкалова, всё еще лежащие на столе, и внезапно меня осенило. Словно вспышка магния в темной комнате.

Злиться на пилотов было бессмысленно. Они были абсолютно правы в рамках текущей тактики.

Вся авиация мира сейчас мыслила категорией горизонтального боя. Той самой «собачьей свалки» на виражах, оставшейся в наследство от этажерок Первой мировой войны. В горизонтальной карусели скоростной моноплан действительно был обречен перед вертлявым бипланом.

Но И-17, как и будущие «Мессершмитты», «Фокке-Вульфы» и МиГи, создавался не для карусели! Он конструировался для вертикального боя. Упал сверху из-за солнца на безумной скорости, ударил из всех стволов, не ввязываясь в вираж, и на той же накопленной кинетической энергии ушел свечой наверх, снова заняв высоту. «Ударил — убежал». Соколиный удар. Хит энд ран. Бум энд зум.

Моя глобальная ошибка стала пугающе ясной.

Чтобы спасти И-17 и не дать ВВС загнать себя в тупик двухместных гробов, мне мало было построить идеальный самолет. Железо не воюет само по себе. Мне нужно было сломать стереотипы строевых летчиков.

Мне предстояло с нуля создать и внедрить совершенно новую тактику воздушного боя, пока не началась большая война. Нужно было найти молодых, дерзких летчиков-новаторов, способных мыслить в трех измерениях, и создать секретную школу. Иначе технический прогресс, который я так упорно толкал вперед, просто убьет их всех

* — сравнительные испытания действительно имели место в 1938 году. Тогда же рассматривалась идея о закупке самолета Северского для вооружения ВВС РККА.

Глава 6

Служебный «Студебеккер», уже перекрашенный из вызывающего вишневого в невзрачный черный цвет, мягко покачивался на рессорах, увозя меня прочь от здания Управления ВВС. Сидя на заднем сиденье и глядя в окно на мелькающие московские улицы, я размышлял.

Построить быстрый самолет оказалось недостаточно. Железо не воюет в вакууме. Люди, человеческий фактор — вот что сейчас подводит. У них свои представления о воздушном бое, и как их изменить — совершенно непонятно.

Откинувшись на холодную кожу сиденья, я прикрыл глаза. Возможность размышлять о делах в дороге — важное преимущество служебного авто. И теперь в памяти всплывали образы из моей прошлой, бесконечно далекой жизни в двадцать первом веке.