Выжить в битве за Ржев. Том 7 (СИ) - Ангелов Августин

Анна взяла из конверта листок, опустила глаза. Она поняла, что у нее нет выбора. Либо она подчинится, либо умрет. И, возможно, вместе с ней умрут все, кто был ей дорог.

— Хорошо, — сказала она тихо. — Я напишу это письмо.

Она села за стол и взяла перо. Хорстер стоял за ее спиной, контролируя слова письма, которые должны были стать кому-то смертным приговором. А Анна сжимала зубы и думала о том, как она ненавидит этот мир, эту войну и этого человека, который держит ее под домашним арестом словно в клетке и угрожает расправой.

Когда Анна закончила писать письмо, она смотрела на зашифрованный текст, и в ее глазах стояли слезы. Она понимала, что это письмо может привести к большим неприятностям и даже к смерти Угрюмова, который был для нее единственной надеждой на спасение. Но она не могла поступить иначе. Ей самой очень хотелось жить.

Хорстер взял письмо, прочитал, одобрительно кивнул и спрятал оружие обратно в кобуру, проговорив:

— Хорошо, Анна. Ты сделала правильный выбор. Теперь мы с тобой продолжим играть в наши шпионские игры.

В кабинете Хорстера было тихо, только за окном где-то далеко ухали орудия — это русские, закрепившиеся вдоль железной дороги, ведущей на юг, снова обстреливали окраины Вязьмы. Штурмбанфюрер сидел за столом, перебирая бумаги, и не поднимал головы, когда вошли трое. Он дал им постоять минуту, проверяя на выдержку. Потом поднял глаза.

— Рад видеть вас в добром здравии, гауптштурмфюрер Зибер, — сказал он, кивнув на человека в поношенной немецкой солдатской форме. — А это, я так понимаю, ваши новые спутники?

Зибер шагнул вперед. Он выглядел собранным и жилистым, как стальной трос. Форма простого солдата сидела на нем мешковато. Но он специально выбрал небрежность в одежде, чтобы казаться перебежчиком, отставшим от своей части. Эта его идея использовать трюк с переодеванием и подменой личности понравилась Хорстеру. И по его настоянию Зибер теперь не снимал эту форму, чтобы лучше привыкнуть к образу простого пехотинца.

— Так точно, герр штурмбанфюрер! — отрапортовал Зибер. — Позвольте представить: граф Всеволод Андреевич Горбин и барон Константин Павлович фон Розен. Оба — молодые потомки знатных родов, эмигрировавшие после революции со своими родителями. Воспитывались в кадетских корпусах в Югославии. Прошли полный курс обучения в нашей разведывательной школе в Восточной Пруссии. Служили в полку «Бранденбург-800», участвовали в операциях на Восточном фронте. Владеют русским, немецким, французским и английским языками. Идеально подходят для задания.

Хорстер встал, внимательно рассматривая обоих. Граф Горбин был высок, худощав, с аристократической бледностью и холодными серыми глазами. Темные волосы зачесаны назад, на скуле — тонкий шрам, оставшийся от ранения прошлым летом во время наступления в районе Бреста. Он смотрел на Хорстера с легкой иронией, словно оценивал его. Барон фон Розен, напротив, был коренастым, широкоплечим, с тяжелой челюстью и пронзительным взглядом светло-карих глаз. Он выглядел как человек, привыкший к физической работе и долгим переходам.

— Граф, барон, — обратился к ним Хорстер, — я наслышан о ваших успехах в Бранденбурге-800. Говорят, вы успешно работали в тылу русских, выдавая себя за красноармейцев. Но сейчас у вас новое задание. Вы перейдете линию фронта под видом подпольщиков и связников, которых направляет прямиком к начальнику Особого отдела Западного фронта русских Угрюмову перевербованный нами агент. Ваша задача — проникнуть в штаб русской контрразведки в Можайске. И там вы должны помочь гауптштурмфюреру Зиберу, то есть вашему товарищу немецкому антифашисту Фридриху Мюллеру, найти и уничтожить человека, который известен как Ловец. Это русский диверсант, майор НКВД Николай Епифанов.

Глава 8

В лесу, в землянке, Николай Денисов сидел у печки и смотрел при свете керосиновой лампы на вещи из будущего, которые охранял по приказу Ловца. Щетина на его молодом лице уже начинала пробиваться, но до того, чтобы отрастить настоящую бороду, было еще далеко. Раньше Денисов, как спортсмен футболист и дисциплинированный комсомолец, всегда старался выглядеть опрятно и подавать пример другим. Ведь тренер говорил им, переиначивая старую мудрость на свой лад: «В здоровом, чистом и аккуратном теле — здоровый, чистый и аккуратный дух!» А когда ребята в команде над ним посмеивались, напоминая, что комсомольцы ни в каких духов не верят, он всегда находил, что возразить, приговаривая: «Значит, в дух интернационализма вы тоже не верите? И в дух солидарности трудящихся? И в командный дух не верите? И в боевой дух не верите? Это же просто фигура речи, дурачки, обозначающая коллективизм и общие цели, а не мистика какая-то!»

Вспомнив про тренера, про команду и про футбол, Денисов тяжело вздохнул, понимая, что прошлая спокойная довоенная жизнь его юности, наполненная учебой, общением с друзьями и радостями спортивных достижений, больше не вернется. Потом он снова провел рукой по своей щеке, проверяя рост бороды. «Ладно, — подумал он, — стану лесовиком, бородатым и лохматым, как приказал дядя Коля. Вот только, понадобится на это много дней».

Он перевел взгляд на койку в дальнем углу. Там под брезентом лежали вещи, которые дядя Коля почему-то называл «приблудами». Денисов подошел ближе и сбросил брезент. Перед ним открылся странный дизайн предметов, который не имел ничего общего с тем, что он знал.

Там был удивительный комплект броневой защиты для тела. Бронежилет, как называл дядя Коля. Необычный, с множеством карманов и странных креплений. Денисов поднял его, примерил, ощутил вес, — тяжеленький, но не слишком. Потом он надел шлем на голову. «Как такое может быть, — подумал он, — чтобы бронежилет и каска казались легче обыкновенной шубы и шапки?»

Затем он положил шлем и бронежилет обратно и взял в руки небольшой прибор с двумя выдвижными телескопическими антеннами, который Ловец называл «сканер частот». На нем тоже были надписи на том же иностранном языке — английские, непонятные. Денисов повертел прибор в руках, пытаясь понять, для чего он нужен. Но он не знал, как включать. И тайна прибора пока оставалась неразгаданной.

Тогда он решил взглянуть на винтовку, выдвинув из-под койки длинный ящик и открыв его. Он и сам был Ворошиловским стрелком: сдал норматив, получил значок, на войне метко стрелял по врагам, но подобную винтовку раньше никогда не видел. Длинную, с необычным прикладом, с черной рифленой ствольной коробкой, с магазином под крупнокалиберные патроны, с оптическим прицелом, который давал увеличение больше, чем любой из тех, что он видел когда-нибудь до этого. На винтовке виднелись странные надписи на чужом языке — английские, незнакомые. А он в школе учил немецкий, потому не мог понять…

Положив все «приблуды» на место, Денисов уставился на эти странные предметы. В его голове закрутились мысли, которые он пытался отогнать, но они возвращались снова и снова.

«Все надписи на английском. Значит, все приборы и винтовка, — иностранные, не советского производства, — думал он, и мысли его метались, никак не складываясь в целостную картину. — Может быть, дядя Коля и сам не советский человек, а иностранный агент? Может быть, он приехал из Америки? Или даже не из этой Америки, что сейчас, а из будущей? Но зачем тогда он выдает себя за моего внука? Неужели воспользовался нашим внешним сходством, чтобы завоевать мое доверие? Нет, бред какой-то! Ведь дядя и не скрывал, что оснащение у него американское».

Он вспомнил лицо Ловца — серьезное, сосредоточенное, с тем особым выражением, которое бывает у людей, знающих что-то важное. Он вспомнил, как Ловец спас ему жизнь в Иваниках, как он убил немца, кинувшегося на Денисова, ножом. Как он сбил самолет, пытавшийся сбросить бомбу прямо ему на голову, как вытащил его из-под обстрела, как стрелял по немцам с такой точностью, какой Денисов не видел ни у одного снайпера, хотя и сам стрелял отлично, по сравнению с другими.