Битва за Москву (СИ) - Махров Алексей

Эту идиллию прервал звук двигателей со стороны улицы, изрядно приглушенный толстыми стенами подвала. Кожин насторожился, несколько секунд постоял неподвижно, прислушиваясь, а потом залез на топчан и вынул из дырки в стене под потолком деревянную пробку. Звук стал громче.

— Мотоциклы! — обернувшись к нам, прошептал Володя. — Два или три. Встали напротив нашего дома. Гасите лампу!

Артамонов моментально прикрутил керосинку, и в бункере воцарилась мгла, которую не мог рассеять слабый серый свет из открытой Кожиным отдушины — наверху уже начали сгущаться ранние зимние сумерки.

Сверху раздались удары и невнятные голоса на немецком. Явно долбили прикладами во входную дверь. Экспрессивно поминали черта, дерьмо и свинских собак (Donnerwetter! Scheiße! Schweinehund!) — видимо, с ходу выбить толстое дверное полотно у нежданных гостей не получилось. Но сумрачный тевтонский гений все–таки победил — через пару минут тональность ругани сменилась на радостную, и над головой затопали подкованные солдатские сапоги — фрицы ворвались в дом.

— Не бойтесь! — прошептал Кожин. — Люк в подвал хорошо замаскирован, хрен они его найдут!

— А следы? — скривившись, словно от зубной боли, спросил я. — Наверняка там пыльный пол, а вы натоптали!

— Нет! — отрицательно мотнул головой Кожин. — Следы там только после обнаружения бункера могли остаться, месячной давности. Вчера и сегодня мы входом через сарай пользовались. А там, после нашей драки, черт ногу сломит!

Меня это объяснение не успокоило, но развивать дискуссию, когда над головой топают сапогами враги, я не стал. Лишь достал «Парабеллум» и переместился в дальний угол, чтобы держать в поле зрения лестницу в подвал. Витя, посмотрев на меня, тоже обнажил оружие и встал рядом. Кожин, укоризненно покачав головой, извлек откуда–то «ППД» и занял позицию в глубине бункера, чтобы, в случае прорыва противника, стрелять им в спину. В напряженном ожидании прошло минут десять.

Немцы явно решили устроить в доме настоящий обыск — было слышно, как они передвигают тяжелую мебель, диваны или шкафы — ножки скребли по полу с противным скрипом. Внезапно с улицы донесся тревожный крик, хлопнул выстрел из винтовки. Подкованные подошвы наверху прогрохотали к выходу и через несколько секунд снаружи взревели мотоциклетные движки. И почти сразу их звук стал удаляться — фрицы куда–то бодро рванули.

Я залез на топчан и прижал ухо к дыре на улицу — не прошло и минуты, как где–то вдалеке началась перестрелка — долбили пять или шесть винтовок, короткими очередями бил пулемет. Судя по скорострельности — наш советский «ДП–27». Бой очень быстро закончился, но я продолжал напряженно прислушиваться.

Однако, несмотря на состояние полной боевой готовности, я все–таки упустил момент вторжения в бункер посторонних — из подземного хода, ведущего на берег Днепра, раздался довольно громкий мужской голос.

— Товарищи, не стреляйте! Свои!

Я резко развернулся, присел на месте, и чуть было не выстрелил в черный зев тоннеля. Кожин, услышав чужой голос, опустил автомат и негромко сказал мне:

— Игорь, не стреляй! Это капитан Мишанин!

И только дождавшись, когда я опущу «Парабеллум», крикнул в ответ:

— Серега, выходи!

Из подземного хода осторожно и неторопливо вышел невысокий худощавый мужчина в замызганном белом комбинезоне с натянутым поверх шапки–ушанки капюшоном, и автоматом «МП–40» на груди, обмотанном для маскировки грязными бинтами. Он подсвечивал себе дорогу тусклым электрическим фонариком.

— О, я вижу, у нас пополнение! — сказал Мишанин и направил на меня и Артамонова луч света.

В ту же секунду разведчик резко откатился в сторону и вскинул оружие. Кожин рванулся наперерез, завопив:

— Свои, Серега, свои!

Только отчаянный поступок Володи спас нас от автоматной очереди в упор — капитан Мишанин явно не ожидал увидеть в секретном укрытии парочку немецких офицеров.

После опознавания и взаимных приветствий, мы расселись за столом и капитан, продолжая с подозрением косится на нашу с Витей форму, сообщил:

— Сюда шесть фрицев приехало, на трех мотоциклах. Судя по горжетам на шее — фельджандармы. Сначала к соседнему дому сунулись, но потом, разглядев следы на снегу, сюда подошли. Мы их отвлекли, увели подальше и там прикончили.

— Видимо кто–то сообщил немцам, что по Краснофлотской шляются два подозрительных офицерика! — предположил я. — На нашу беду зимой и следопыты не нужны — любые следы читаются без проблем. Что предварительно увели жандармов подальше — отлично! Будем надеяться, что укрытие не спалилось!

Услышав от меня знакомые речевые обороты родного языка, Мишанин наконец прекратил зыркать на нас с подозрением и немного расслабился.

— Ну, мы люди опытные, кое–что умеем… — усмехнулся командир разведроты. — Я так понимаю, Володя, что это те, кого мы ждали?

— Да, это парни из центра! — кивнул Кожин. — Не смотри на форму, это для конспирации. Я их обоих лично знаю. Это Игорь Глейман и Виктор Артамонов.

— Вадик что–то такое про Глеймана говорил… — Мишанин задумчиво поскреб щетину на подбородке. — Только там вроде бы полковник был…

— Всё верно: Игорь — сын полковника Глеймана, — снова кивнул Кожин. — Под командованием которого мы в сентябре большой шухер в тылу немцев устроили! Игорь там тоже был в составе группы диверсантов Осназа сержанта Госбезопасности Валуева.

— Петьки Валуева? — уточнил Мишанин, улыбнувшись. — Помню его — встречались на учениях под Киевом перед войной. Их группой тогда мой приятель Гришка Петров командовал. Живы, значит, курилки…

— Увы, нет! — я мотнул головой. — Лейтенант Госбезопасности Петров погиб в июне этого года в городе Ровно. Накрыв собой вражескую гранату.

— Твою мать! — с трудом выдавил изрядно офигевший от такой новости Мишанин и грязно выругался.

— Он был храбрым бойцом… — тяжело вздохнул я, припоминая тот страшный день. — Спас меня…

Мы помолчали пару минут, отдавая дань памяти не только Петрову, но и множеству других наших друзей и знакомых, погибших за Родину.

— Серег, точно наше убежище не засветилось? — после долгой паузы спросил Кожин. — Или пора искать новое?

— Новое, Володь, мои парни на всякий случай с утра ищут по всему городу! — ответил Мишанин. — Поскольку нельзя складывать все яйца в одну корзину… Но в данном случае я на девяносто процентов уверен — ликвидация фельджандармов прошла чисто! Бойцы вылезли из развалин в полукилометре отсюда, в самом начале улицы, привлекли внимание немца, охранявшего мотоциклы, и он поднял тревогу. Те, которые шарились по дому, тут же запрыгнули в седла и ломанулись за нами. Там, возле церквушки, мы их всех и приветили. Тела утащили в развалины и засыпали битым кирпичом, мотоциклы укатили подальше. Гильзы собрали, все следы присыпали снегом. У этого дома, кстати, тоже порядок навели — теперь он снаружи выглядит полностью заброшенным.

— Ну, хорошо, коли так… — выдохнул Кожин, слегка опустив напряженные плечи.

— Вы лейтенанта Ерке в городе не видели? — спросил Артамонов.

— Видели, конечно! — слегка улыбнулся дурацкому вопросу Мишанин. — Мы его весь день прикрывали, когда он этой своей фигней занимался — знаки на домах рисовал и банки с записками закапывал.

— Вот, Серег, ты не верил, что эта задумка Вадима сработает, а Игорь и Виктор именно так нас и нашли! — укоризненно, как мне показалось, сказал другу Кожин.

— Да, неужели? — с новым интересом посмотрел на нас Мишанин. — Вот, честно, думал, что Ерке дурью мается. Ладно, был не прав, признаю… Но вот вопрос: раз мы вас дождались и приняли, то что дальше? Какой план?

Глава 8

16 декабря 1941 года

Вечер

Капитан, убедившись, что убежищу ничего не грозит, отдал несколько тихих распоряжений Кожину и скрылся в подземном ходе, ведущем к Днепру, — координировать действия своих бойцов. Володя ушел через полчаса после него, сказав, что идет проверять посты.