Под завесой страха - Шарифф Самия

Он принялся меня избивать. Удары сыпались безостановочно и неумолимо, как если бы отец был не в силах остановиться. Казалось, вместо того чтобы умерить гнев, они разжигали его еще больше. Вскоре к ударам ремнем добавились удары ногой, которые отец наносил вслепую, куда только мог достать. Некоторое время спустя я уже не чувствовала боли.

В комнату вошла мать.

— Не утруждай себя, дорогой. Она не стоит того, чтобы ты пачкался об нее. Ее братья будут рады тебя подменить, они только и ждут своей очереди, чтобы отомстить за честь семьи. Пойдем со мной и оставим их обмениваться друг с дружкой своей мерзостью.

Попытавшись затащить меня на матрас, Нора увидела, что я ни на что не реагирую. Я была без сознания.

— Воды! — изо всех сил закричала она. — Скорее? Маме плохо!

В комнату вошел Амир и, даже не взглянув в мою сторону, протянул сестре бутылку воды.

— Как тебе только не стыдно! — презрительно бросила ему Нора.

— Это тебе должно быть стыдно. Наша семья опозорена!

— Иди отсюда, предатель! Ты мне больше не брат и я не хочу тебя видеть!

Почувствовав воду на лице, я очнулась. Нора обняла меня и принялась легонько укачивать, будто она была матерью, а я ее ребенком.

— Через несколько дней все изменится к лучшему. Не беспокойся, мама, скоро Хусейн придет нам на помощь.

У меня болело все, что только может болеть, голова просто раскалывалась. Я вспомнила, какой удар получила последним, — ногой по голове.

Что же с нами происходит? Я продолжала разглядывать потолок, позволив мыслям бродить как попало. Когда я была маленькой, мать посылала меня сюда за продуктами, разложенными в шкафах. А сегодня я здесь — пленница, вместе со своими дочерьми. Мне было трудно поверить в реальность происходящего, настолько она была ужасной.

Родственники решили устроить нам тяжелую жизнь, чтобы наказать. Они считали, что я являюсь источником бесчестья. Но разве мнение других людей оправдывает такое жестокое обращение с нами? Разве любить — это преступление? Мои мысли улетали к Хусейну, который отныне стал нашей единственной надеждой на спасение.

Тем же вечером мать, неожиданно появившись на пороге, объявила правила, которым мы должны будем следовать.

— Ты хотела уничтожить нас, но у тебя ничего не получилось. Мы заставим тебя заплатить за все, что ты сотворила! — произнесла она с яростью и презрением в голосе. — Отныне вы навсегда останетесь в этой комнате. Выходить будете только в туалет. Чтобы справить свои нужды, вам надо будет постучать в дверь, и кто-нибудь вас проводит. Мыться вы не будете: вы грязны, такими и останетесь. В положенное время Амир будет приносить вам еду — одну тарелку на всех. Для того чтобы выйти отсюда, вам нужно всего лишь позвонить главе семьи и дать ему то, что он требует. Тогда вместе с ним вы и уйдете отсюда. О том, чтобы вы, девочки, ходили в школу, не может быть и речи. Каждый день вы будете смотреть, как ваша мать получает заслуженное! Если вы хотите избежать этого, попытайтесь уговорить ее позвонить вашему отцу, чтобы пришел за вами.

Сказав все это, мать исчезла так же быстро, как и появилась.

У меня не укладывалось в голове: неужели родители могут причинять столько зла своему ребенку, не испытывая при этом ни чувства вины, ни капли угрызений совести?! Даже будь я настолько скверной, как они утверждают, все равно такого я не заслуживала.

Отсутствие родительской любви и постоянное плохое обращение могли толкнуть меня на самоубийство или в пучину безумия, но дочки привязывали меня к жизни. Они были моим лучиком надежды, моим компасом. И они не позволяли мне сдаться. До последнего дыхания я несу ответственность за них. Если со мной произойдет несчастье, что будет с ними? Они нуждались во мне, а я нуждалась в них. О том, чтобы позволить людям, которых я отныне не считала своими родственниками, уничтожить меня, не могло быть и речи. Ради своих дочерей мне следовало воспрянуть духом и стать сильной как никогда!

Через несколько часов в полном молчании Амир внес тарелку с едой и бутылку воды, после чего постарался уйти как можно скорее. Мы бросились к тарелке так, словно не ели несколько дней.

— Мама, я вот о чем подумала, — сказала Мелисса. — Я поем первой, Нора второй, а потом ты. Они могли подмешать в еду снотворное, чтобы, когда мы уснем, унести нас с Норой и отдать папе. Я не хочу рисковать, не хочу, чтобы нас разлучили. Хочу, чтобы мы всегда оставались вместе, — закончила она сквозь рыдания.

— Возможно, она права. Лучше быть осторожными, — согласилась Нора.

— Хорошо, девочки. Я поем последней, но постарайтесь оставить мне поменьше…

Мы рассмеялись. Эти несколько мгновений разрядили обстановку, позволив нам хоть ненадолго забыть о своих невзгодах. Придется ли мне заплатить за них? Счастье давалось мне по капле и каждый раз приходилось за него расплачиваться…

В тот день я поклялась вытащить дочерей из порочного круга несчастий. С самого рождения они следовали за матерью в ее горестях и трудностях. И все же девочки не заслужили того, чтобы разделить со мной такую мрачную и печальную участь. А прямо сейчас им следовало находиться в школе, а не быть пленницами в этой жуткой каморке. Я была взрослым человеком, ответственным за их жизнь, по крайней мере частично. И мне нужно было устроить так. чтобы этот кошмар наконец прекратился. Поэтому я и обещала дочкам, что мы начнем новую жизнь в другом месте, подальше от этого безжалостного мира.

Но как за это взяться мне — беззащитной женщине без возможностей, денег и поддержки? Мне, всю жизнь повиновавшейся и ничего не решающей, было необходимо окрепнуть духом и самой принимать решения. Я была полна отваги сделать все, чтобы вытащить нас отсюда, но пока еще продолжала сомневаться, что в состоянии сделать это.

Время шло, мы лежали, вытянувшись на матрасах. Тарелка с едой позволяла нам отличить утро от дня, а походы в туалет были единственной возможностью увидеть дневной свет, если был день, а не ночь.

Два или три дня спустя, когда мы с Норой разговаривали, а Мелисса спала, в замкё повернулся ключ. Час был неурочный, явно что-то готовилось. Мы насторожились. Дверь открылась, вошли родители. В руках у них были какие-то предметы, о назначении которых я не могла догадаться, тем более на таком расстоянии.

Бросив на меня испуганный взгляд, Нора села поближе ко мне, так, чтобы перед пришедшими мы выступали единым фронтом.

— Я слышала, как вы недавно смеялись. Теперь шутки закончились. Переходим к серьезным вещам, — сухо объявила мать. — Самия, подойди и опустись на колени. С этим надо заканчивать.

Нора встала между бабушкой и мной.

— Если вы хотите сделать моей матери что-то плохое — только через мой труп! — воскликнула она.

Внезапно проснулась Мелисса. Увидев дедушку и бабушку, она бросилась ко мне, со слезами крича во все горло:

— Оставьте нас в покое! Однажды Всевышний накажет вас за все зло, которое вы нам причинили. Пожалуйста, оставьте нас в покое!

Мы с девочками не знали, каковы намерения моих родителей, но, судя по всему, ничего хорошего ждать не приходилось. На то, чтобы сохранить мою физическую неприкосновенность, нечего было и надеяться. Я вся сотрясалась от нервных спазмов.

Мать неумолимо приближалась. Оттолкнув девочек в противоположный угол комнаты, она схватила меня и швырнула к ногам отца:

— Сиди и не шевелись!

— Отведите меня в другое место, заклинаю вас. Делайте со мной что хотите, но нельзя, чтобы мои дети присутствовали при этом, — со слезами просила я.

Девочки кричали и плакали, заклиная остановиться. Нора предлагала им себя вместо меня. Мелисса умоляла деда, но тот будто ничего не слышал.

Больше всего я не хотела вмешательства дочерей: нельзя, чтобы потом взялись за них. Поэтому я просила их оставаться на местах. Какое же наказание мне приготовили? Вот тогда я и разглядела, что отец держит ножницы и опасную бритву, а мать — флакончик с темной жидкостью. Значит, отец решил привести в исполнение свою угрозу — зарезать меня? Неужели они осмелятся сделать это на глазаху детей? Нет, только не это! Не перед девочкам и! Меня охватила паника. Стоя перед отцом на коленях, я жалобно твердила: