Совиные врата (ЛП) - Грубер Андреас

Запах обжаренных зерен, чудесный вкус и тепло, разлившееся в желудке, внесли крупицу нормальности в безумие последних часов. На миг чашка кофе даже смогла создать иллюзию, будто все в полном порядке.

Крепко обхватив термос, чтобы согреть руки, Неле вошла в кабинет доктора Ронена. Небольшая коморка без окон, чуть просторнее кают остальных членов команды. На письменном столе громоздились научные книги по физике, геометрии, математике, исследованиям излучения, генетике и множеству других областей.

Там же лежала синяя папка с кольцеобразным логотипом «Сибириона». В ней хранились текущие документы, рукописные заметки и начатый доктором Роненом годовой отчет компании. Неле пробежала листы глазами.

Из них следовало, что Ронен и Эквист входили в основной персонал станции, тогда как остальных членов команды меняли каждые полгода. В этом полугодии в Моржовой бухте работали, в частности, Нюландер, Скёрдал, Дрёя и Олофссон. На каждого она нашла краткую анкету с датой рождения, образованием, специализацией и черно-белой фотографией, похожей на копию из загранпаспорта.

Постой-ка!

За исключением Олофссона и мертвого Эквиста, которого она так и не видела, тела всех остальных — включая ее пилота — Неле обнаружила в помещениях верхней станции. Всех… кроме Нюландера.

Только теперь, глядя на анкету инженера-робототехника и его фотографию, она поняла, что нигде не натыкалась на труп Нюландера. У нее были только слова Олофссона: все, кроме них двоих, погибли. Но правда ли это? Что, если Нюландер еще жив?

Ты совсем сходишь с ума! Подумай логически. Он бы давно попытался спуститься на базовую станцию.

Она принялась рыться дальше и нашла в папке множество статистических выкладок и длинные колонки цифр, в которых ничего не понимала. Только примерно с середины начинался отчет, перечислявший достижения за прошлый год. Доктор Ронен приступил к описанию последних пополнений музейной коллекции.

Да, верно. Музей!

Она подняла голову. Именно там, как утверждали, находился тот самый спуск в подвал, ведущий под лед, — одна из легенд, с которыми Неле столкнулась во время своих поисков. Где еще могли бы храниться дневники Александра Бергера, как не там?

Она быстро сунула папку в рюкзак и, прихватив термос, отправилась искать вход в музей.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 25

Поскольку все остальное она уже обследовала, музей мог находиться только за каютами команды. И действительно, к нему вел узкий соединительный коридор рядом с генератором. Дверь была заперта, но ключ торчал в замке.

Станция оказалась устроена очень запутанно — должно быть, за годы ее не раз расширяли. Музей был одним из таких пристроенных помещений. В сущности, слово «музей» звучало слишком громко. Это был не выставочный зал, а скорее временное хранилище — без окон, чуть больше двойного гаража.

Он наверняка не предназначался для публики и, вероятно, служил главным образом для того, чтобы документировать историю шахты и показывать что-нибудь инвесторам, если те навещали станцию.

В этом мрачном помещении с непрямым освещением на постаментах теснились многочисленные стеклянные витрины и колпаки. У каждого экспоната была собственная лампа, но Неле оставила их выключенными. Из коридора падало достаточно света, чтобы ориентироваться.

Таблички на постаментах располагались в хронологическом порядке, начиная с 1911 года.

В одной из первых витрин лежала пожелтевшая черно-белая фотография Александра Бергера и Яна Хансена. Они были сняты в снегу — в капюшонах, рядом с санями и собаками. Неле уже видела другие фотографии Бергера, более ранние, где он был моложе, и они довольно точно совпадали с тем, как он сам описывал себя в дневнике.

Неле поставила термос. Сердце у нее тут же забилось быстрее. Во второй витрине лежали три старые, хрупкие книги в кожаных переплетах. Это они! Все три были разной толщины. Первая — примерно такого же размера, как ее книга, вторая почти вдвое толще, третья значительно тоньше.

Снять стеклянный верх витрины не получалось. Неле дернула его, но по нижнему внешнему краю оказались закреплены металлические пластинки, а в их отверстиях висел навесной замок. Она прижалась лицом к стеклу.

На книгах были надписи: 1912, 1914 и 1952. С ума сойти, это они!

Пальцы у Неле дрожали. Наверняка где-то здесь был ключ от этих витрин. Возможно, она сумела бы открыть замки согнутой проволокой, если бы достаточно долго ковырялась в них, но снаружи лежали сломанный снегоход, давшее течь исследовательское судно и обломки взорвавшегося вертолета. На фоне всего этого разбитая витрина уже ничего не меняла.

Она принесла с кухни чугунную сковороду, прикрыла лицо рукой и несколько раз ударила по стеклу. Ручка завибрировала в ладони. На третьем ударе витрина треснула.

Неле осторожно убрала осколки и кончиками пальцев достала книги. Когда она открыла первую в тусклом полумраке, то сразу узнала неповторимый почерк Александра Бергера.

Как и его первый дневник, этот тоже был написан по-немецки, что для нее не представляло проблемы. Кроме родного финского, она знала английский, норвежский и немецкий. Записи Бергера начинались весной 1912 года. Сердце у Неле колотилось где-то в горле.

Значит, все правда — как я и думала. Ты сдержал обещание и действительно вернулся сюда.

После того как Олофссон, последний член команды, покончил с собой, больше не осталось никого, кто мог бы объяснить ей, что обнаружили здесь Бергер, Хансен и Марит — и с чем пришлось иметь дело следующим поколениям. Но в этих книгах все должно было быть написано.

И в них же она найдет ответы на свои вопросы: что случилось с нынешней командой… связано ли это с тем существом, что бродит снаружи, и если да — можно ли его уничтожить и как именно.

Она вернулась на кухню, села рядом с пропановым обогревателем, завернувшись в одеяло, и начала читать вторую книгу, где Бергер описывал, как год спустя они приступили к исследованию шахты.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ЧАСТЬ 4

ГЛАВА 26

Шахта. Весна 1912 года

Пальцы у меня окончательно закоченели. Я закрыл старый дневник и сунул его в карман. На сегодня прочитанного довольно. Последняя запись была сделана много месяцев назад, но сегодня, девятого марта, я наконец нашёл время дать волю мыслям и завести новую тетрадь.

Я стоял на ледяном плато: воротник оленьей куртки поднят, на голове шапка, на ногах крепкие сапоги, руки засунуты в карманы брюк, — и смотрел поверх отвесной скалы вниз, в Моржовую бухту. На мгновение я прикрыл глаза. Солнце грело лицо.

Какое чудесное место.

Даже здесь, наверху, до меня долетал запах солёной воды, а ветерок ласково касался кожи.

С криком над фьордом Хорнсунн пронеслась чайка и, скользнув вдоль скал, ушла к морю. Мы трое — Ян Хансен, Марит Рагнарсдоттир и я — уже знали, что от плато до моря свыше четырёхсот семидесяти метров по высоте. За минувший месяц мы расширили серпантин, ведущий с побережья наверх, до удобной тропы и разбили лагерь на Чёртовой равнине — так Хансен по-прежнему называл это место.

Этот клочок земли стал нам вторым домом. Здесь мы лишь чудом разминулись со смертью, и спасение, посланное капитаном Андерсоном, я по сей день называю вторым рождением. Особо набожным я так и не сделался — в отличие от капитана, — но всё пережитое переплавило меня в иного человека.

Когда в сентябре, по возвращении в Вену, я снова встретился с актрисой Кати Блум, перед ней стоял уже не вчерашний зелёный юнец: я сделался серьёзнее, задумчивее, к тому же отпустил бородку и усы, отчего казался старше. Недели во льдах и на борту судна, без сомнения, изменили меня. С тех пор каждый новый день я принимал как подарок.