Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Ангер Лиза

– Мы сами для себя загадки. Вы это имеете в виду?

– Возможно, мы в то же время и разгадки.

– Звучит очень философски.

– Возвышенные идеи мне не чужды.

Я не ожидала, что мистер Пембертон пошутит. Я рассмеялась, и его, похоже, это порадовало.

– Можно теперь я задам вопрос вам? – попросил он.

У нас существовало негласное правило не обсуждать собственную жизнь с клиентами; пара дежурных фраз допустимы, но ничего личного, никакой интимности в беседах. Однако с учетом обстоятельств я могла лишь ответить «конечно».

И спросил мистер Пембертон вот что:

– У вас все хорошо?

– Нет, – вырвалось у меня. Рука взлетела к губам. Это был честный ответ. Я это чувствовала. И наконец-то признала. Я шумно выдохнула себе в ладонь. Произнеся это «нет» вслух, я испытала облегчение. Рука медленно опустилась на место.

– Со мной кое-что случилось, – сказала я. – И иногда оно напоминает о себе.

– Как тогда?.. – Мистер Пембертон кивнул на мои руки, сцепленные на коленях.

– Как тогда, – подтвердила я. – Но я работаю над собой.

– Да?

– Да.

– Точно? – спросил мистер Пембертон, и его скепсис был вполне объясним с учетом того, как я повела себя в его прошлый визит.

– Да, – повторила я.

Работаю, сказала я себе. По-своему работаю.

– Послушайте, мы же ваше время тратим, – предупредила я мистера Пембертона. – Может, перейдем к сеансу? Обещаю, что не буду, кхм, вас хватать.

Он на секунду задержал на мне взгляд, а затем протянул руки.

После обеда мы с Ферн встретились в кофейне, чтобы придумать, как убедить Эдварда Ранни встретиться с нами. Я бы вряд ли обратила внимание на женщину в паре столиков от нашего, если бы та откровенно на нас не пялилась. Она была полноватая, в возрасте, волосы цвета морской волны буквально пенились у нее макушке. Ферн, похоже, не замечала, что та женщина нас разглядывает. Впрочем, понять, что Ферн замечает, а что нет, было не так-то просто. К тому же все мы к этому времени уже привыкли чувствовать на себе чужие взгляды.

Когда мы с Ферн встали и направились к выходу, незнакомка тоже встала и двинулась нам наперерез. Я придержала дверь – не в той манере, когда ждешь, пока пройдет другой человек, а когда просто удерживаешь дверь открытой на полсекунды дольше, чтобы у того, кто следует за тобой, был шанс ее поймать. Я даже не обернулась убедиться, что та женщина ее поймала.

– Мисс? – Ее оклик донесся до нас уже на улице. – Мисс? – позвала она снова, уже требовательнее. – Прошу вас, мисс!

Я предчувствовала, что женщина нас окликнет, но Ферн остановилась первой. Я же замерла лишь из-за нее. Обернувшись, я увидела, что незнакомка застыла в считанных дюймах от нас. То, что я ранее сочла полнотой, оказалось складками кожи, обвисшей из-за стремительной потери веса.

– Спасибо! – сказала женщина. – О, спасибо, спасибо вам, что остановились.

Мы всего лишь притормозили, но от столь бурных проявлений благодарности я засомневалась, не зря ли. Я бросила взгляд на Ферн, но та не отреагировала. Она рассматривала ту женщину в своей завораживающей манере, когда чувствуешь, будто сидишь у нее на ладони, а Ферн вертит тебя, чтобы разглядеть со всех сторон.

– Можно вам кое-что показать? – попросила незнакомка.

Она повернула к нам свой экран – на нем была девушка-подросток в мантии выпускницы. С волосами, выкрашенными в тот же цвет морской волны и точно так же завитыми. Женщина коснулась экрана, и проекция девушки вдруг возникла между нами и замерцала в солнечном свете.

– Но мне нечего сказать! – воскликнула девушка. – Вот! Лучше так.

Она сорвала с головы квадратную академическую шапочку, замахнулась ею, но в последнюю секунду не выпустила из рук, а прижала к сердцу. Видео дрогнуло и вернулось к началу, а шапочка вернулась на макушку девушки.

– Но мне нечего сказать! – опять воскликнула она. – Вот! Лучше так.

Сняла шапочку – изобразила замах – прижала к груди – обратно на голову.

– Но мне нечего сказать! – в очередной – нескончаемый – раз воскликнула девушка. – Вот! Лучше…

Женщина ткнула пальцем в экран и выключила звук; видео с девушкой все играло по кругу.

– Это Лорел, – объяснила незнакомка. – Моя младшая.

– Поздравляем, – сказала Ферн.

Женщина часто заморгала.

– Что?

– Поздравляем? – Ферн показала на проекцию. – Она же выпустилась?

– Нет. То есть да. Но это не то… – Незнакомка посмотрела на девушку, потом снова на нас. – Я имела в виду, что она такая же, как вы. Совсем такая же, как вы.

Ферн молча ждала объяснений. Мне же не хотелось больше слышать ни слова. Мне совершенно не хотелось знать, почему эта женщина считает, что ее дочь такая же, как мы.

– Я имела в виду, что она погибла, – сказала незнакомка – именно то, что я и ожидала услышать.

– Соболезную, – пробормотала я и потянула Ферн за руку.

– Моей потере? – уточнила женщина. – Вы этому соболезнуете?

Я застыла. В таких словах должен чувствоваться сарказм, но тон у нее был не язвительный. Незнакомка накрутила голубой завиток на палец и принялась разглядывать секущиеся концы волос. Она покрасила их, чтобы стать похожей на мертвую дочь, догадалась я.

– Ну, Лорел не хотела от него уходить, – сказала женщина. – Некоторым сложно это понять. «Почему она его просто не бросила?» При мне такое не говорят. Понимают, что не стоит так говорить. – Она облизала губы. Покрытый налетом язык выглядел нездоровым. – Он ее не бил. Этого тоже многие не понимают. Как раз об этом они спрашивают. «Он ее бил?» Я пытаюсь объяснять, как все было, как он заставлял ее сидеть на диетах. Не разрешал есть мясо. Потому что из-за этого от нее воняло – так она мне это объясняла. А еще он решал, что ей носить. То есть не сам покупал ей вещи, но решал, что покупать, а что нет. По утрам оставлял одежду для нее в изножье кровати.

Например, на последний день рождения Лорел я подарила ей пальто. Увидев его на витрине, остановила машину прямо посреди дороги, развернулась и подъехала к магазину, чтобы купить. То пальто напомнило мне о ней, мне показалось, что оно ей понравится, подойдет… Что ж. Лорел заглянула в коробку и сразу же вернула ее, даже из упаковочной бумаги пальто не вынула. Сказала: «Спасибо». Сказала: «Очень красивое пальто». Но, к сожалению, зеленый она не носит, ему не нравится, когда она в зеленом. Я сказала, что зеленый ей очень к лицу. Она ответила, мол, дело не в том, что зеленый ей к лицу, а в том, что зеленый в ней пробуждает. «В том, как я себя в нем веду», – сказала она. И я спросила, что это значит. И она сказала: «Мам, ты не хуже меня знаешь, какой стервой я иногда бываю». То есть понимаете, хоть он ее и не бил, он… – не сумела закончить женщина. И постучала пальцем по голове, потом по груди, вторя жестам дочери: шапочка на голове, шапочка у сердца.

– Но он ее действительно не бил, – добавила она. – Пока не сделал с ней то, что сделал. А потом и с собой. То есть она погибла от пули. Технически. Говорят, хорошо, что его больше нет. Говорят, он был совершенно не в себе.

Незнакомка оскалилась, обнажив край белых зубов. Я понимала, о чем она. Тот человек не только убил ее дочь, но и связал свою смерть с ее смертью. Жертвы Эдварда Ранни – так называли в газетах нас с Ферн и остальных. Жертвы Эдварда Ранни – со значением принадлежности.

– Я не пытаюсь обесценить ваш опыт. – Женщина все не унималась. – Я не отрицаю того, что вы пережили. Я знаю, что у вас не было возможности уйти. Но вы же понимаете, что моя Лорел тоже испугалась, когда он взял ее на мушку? Понимаете, что ей было больно, когда пуля… Когда пуля вошла… вошла… вошла…

Жуткое было зрелище: она заикалась, повторяя это слово, подобно заевшей голограмме с дочерью. Я стала озираться, высматривая пути к отходу, и уже было двинулась прочь, но Ферн меня удержала.

– Вошла в нее, – сказала Ферн.

– Вошла в нее, – выдохнула незнакомка. – Да. Спасибо. Вошла в нее. Я ее выключу. —