Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Ангер Лиза

– На самом деле только одно.

– Какое?

– Оно единственное у меня тогда было. Просила здоровый глаз у Бога.

– Ты дунула мне одуванчиком прямо в лицо.

– Другим. А на том, который остался, я загадала, чтобы ты был не убийцей.

Смех Уайатта прорезает пустоту:

– А я загадал, чтобы на обочине лежал пес.

Я не спрашиваю, чем кончилась история про одуванчик, остановившаяся на эпизоде, где отец грозно нависает над маленьким Уайаттом. Меня он про глаз тоже до сих пор не спросил.

Мы из тех, кому выпало тяжелое детство. Мы не спрашиваем. Не требуем подробностей и доказательств. Я не знаю, как Эмалайн лишилась зубов, но я бы отдала за нее жизнь. Не знаю, откуда шрам у Мэри на шее, а она не знает, как я потеряла глаз, но все равно ощущение такое, будто мы побывали в шкуре друг друга, что мы – одной крови.

Все, чего я сейчас хочу, – узнать, что случилось с Одеттой. Но чувствую, что Уайатт снова закрывается от меня.

– Как думаешь, Одетта жива? – выпаливаю я. – Есть хоть малейшая вероятность?

Хочется увидеть его реакцию.

Но он уже поднялся по лестнице и выбирается на свет.

Никогда не видела такого невероятно красивого заката. Оранжевый леденец тает в облаках черной сахарной ваты.

Поля в разы зеленее, чем час назад. Хочется взять телефон из грузовика и нащелкать кучу фотографий, а потом запостить их с хештегом #без фильтров.

В моей ненормальной жизни радость и ужас всегда ходят рядом.

Красный дом устоял. Со всеми пристройками. Грузовик стоит там же, где мы его оставили. Гроза ушла дальше, оставив лишь грязные лужи из слез. Их никак не обойти, так что после этой «полосы препятствий» мои новенькие серые кроссовки безнадежно испорчены. Но это ерунда по сравнению с тем, что могло быть.

Мы мчимся по шоссе, и никто уже не предлагает остановиться в поле, где Уайатт меня нашел. Он включает радиостанцию, которая крутит только песни «Битлз», и опускает стекла. Я не могу насытиться ни воздухом, ни музыкой.

Кабина дрожит от голоса Дженнифер Хадсон. Она поет «Золотые сны», мощно, под аккомпанемент целого оркестра [144]. Ее вибрато пробирает до костей, пульсирует в голове.

К тому времени, как мы вернулись на ранчо, я прошла какие-то свои пять стадий. Благодарность и эйфория. Подозрительность и настороженность. А теперь я злюсь. Это из-за Уайатта мы оказались в открытом поле в грозу, и он же запихал меня в подземелье и задул свечи.

Он подъезжает к дому, белизна которого бесит до такой степени, что хочется ногтями соскрести краску с двери до самого пятна от крови Труманелл. А еще разодрать до крови самого Уайатта.

Хоть в темноте, хоть при свете. Думая подобным образом, я уподобляюсь убийце.

Открываю дверцу и выскальзываю из машины еще до полной остановки.

Не даю Уайатту возможности попрощаться.

Только отъехав милю от дома, понимаю, что в подземелье он ни разу не заговорил с Труманелл.

Через десять миль, заезжая на парковку мотеля, осознаю́, что страшно устала и у меня неприятности.

Вот где гроза порезвилась. И забрала с собой крышу.

Пятеро рабочих с трудом крепят черный брезент на оголенные стропила и орут на подростка, который слепит их фонарем снизу. Кусты вырваны из земли с корнем.

Группка женщин в одинаковых футболках катят чемоданы к четырем белым минивэнам. Фонари на парковке еле светят и монотонно жужжат.

Все равно затаскиваю свою сумку в вестибюль. Его освещают два походных фонаря. За стойкой администратора сидит зареванная девушка примерно моего возраста, может чуть старше, и, глядя в зеркальце, вытирает размазанную тушь под глазами.

– У меня забронировано, – говорю я.

– Шутишь, да? – спрашивает она, почти не поднимая головы. – Мы закрываемся. Деньги вернутся на карту в течение сорока восьми часов.

– Кто-нибудь пострадал?

– Не-а. Ни люди, ни машины. Это прямо чудо какое-то, потому что отель все еще наполовину заполнен. Многие гости запросили поздний выезд после сегодняшней траурной церемонии на кладбище. В основном труманистки, которые на самом деле редкое сборище стервозин. Спасибо репортеру британского таблоида. Он стучал в двери и помогал мне собрать всех внизу во время торнадо. На мои просьбы не обратили бы внимания, а вот к его акценту прислушались. Будто их спасал сам принц Гарри или Идрис Эльба [145].

– Я слышала про труманисток.

(И не раз троллила их в фейсбучном сообществе.)

– Труманелл – это их символ движения #MeToo, хотя на самом деле боготворить следует Одетту.

– Ты была с ней знакома?

– Она помогла мне пару раз в детстве. Тут большинство копов – полный отстой. А Одетта – нет.

– Хреново, что прошло пять лет, а у них так и не появилось ни единой зацепки, – забрасываю я удочку. – Они хоть чуть-чуть приблизились к разгадке того, что с ней случилось?

– Слушай, я сегодня уже по горло сыта репортерами.

– Я не репортер, – парирую я. – Посоветуй, где можно остановиться?

В ответ на мой весьма обиженный тон выражение лица девушки смягчается.

– Все три местных отеля стоят рядом на этой стороне шоссе по идиотскому распоряжению городской администрации, – поясняет она. – Нас всех приложило, и мы закрываемся. Я сегодня всех отправляла в гостиницу «У Марджери» в городе, но там уже все забито, а Марджери злится, что я даю ее номер телефона, только чтобы от меня отвяли. Ее упрашивают пустить хоть на крыльцо за триста баксов. А многие туристы напились. Потому что с кладбища отправились в бар.

– А ближайший отель в соседнем городе?

– Я видела в «Твиттере», что многие въезды и выезды перекрыты. Куча аварий. Идиоты, как обычно, вставали под эстакадами. Много машин побило. Эвакуаторы и полицейские машины постоянно туда-сюда ездят. – Моя собеседница разражается рыданиями. – Никогда, наверное, этот ураган не забуду. Никто не говорил, что снаружи животные так будут орать от ужаса. Тетка вдвое старше меня, которая пряталась со мной под этой стойкой, натурально звала маму. Надеюсь, мою дочку в детском саду тоже кто-то успокаивал, как я ту тетку.

– С малышкой все хорошо? – Я подхожу поближе к стойке. Больше эмпатии.

Перед компьютером у девушки выстроились в ряд миниатюрные бутылочки с алкоголем. Половина без крышечек и пустые.

– Да, слава богу. Бывший забрал прямо перед тем, как все случилось. Компенсировал, так сказать, десятимесячный долг по алиментам. Мне очень нужна эта работа, а парни с крыши говорят, надо пять месяцев, чтобы все тут починить и снова открыться. Мне только что зарплату подняли и повышение дали, потому что отзывы про меня пишут очень хорошие. Вот, на бейджике «Менеджер по работе с гостями». Не каждому такую должность дают. «Лучший отель на родине Труманелл, штат Техас». Это я такой слоган на наш сайт придумала.

– Да, это все так некстати, – сочувствую я. – Отзывы почитаю.

– Вот, возьми бутылочку текилы. Даже две. Меня зовут Лорин, с «н» на конце, а то иногда путают и пишут «Лора» или «Лори».

– Думаю, что ты сегодня проявила настоящее геройство, Лорин, – говорю я после некоторого замешательства.

Она сдерживает всхлип.

– Наверное, да. Многие постояльцы просто взбесились, когда поняли, что живы-здоровы. Будто обиделись, что им причинили столько неудобств, а никакой катастрофы не случилось. Босс мой на Гавайях. Коп заезжал только один, видит, я справляюсь, ну и рванул дальше. – Ее взгляд неожиданно становится пристальным и останавливается на моем лице.

А мне в таком уставшем состоянии хватает и этого. Мгновенно накатывает паника. В искусственный глаз попала тушь с ресниц или прилипла грязь из подземелья? Дул такой сильный ветер. Мусор летит в глаза, а я не чувствую. Приходится часто смотреться в зеркало. Банни говорит, что надо избавиться от этой привычки, а то будут думать, что я занимаюсь самолюбованием.