Учитель (ЛП) - МакФадден Фрида

Следующие полтора часа мы копаем в основном молча. Как только мы проходим первый слой почвы, становится намного легче, и мы начинаем хорошо продвигаться. Довольно скоро у нас образуется яма в земле около шести футов в длину, двух в ширину и теперь около двух футов в глубину. Мы оба залезли в яму, когда достигли отметки в один фут, и это немного похоже на то, что мы копаем себе могилы.

Натаниэль останавливается и вытирает пот со лба. Несмотря на мороз, мы оба сняли куртки около часа назад.

– Ладно, – говорит он. – Ложись.

Я смотрю на него, как на сумасшедшего.

– Что?

– Нужно убедиться, что яма подходящего размера, – нетерпеливо говорит он. – Так что тебе нужно лечь, чтобы мы могли измерить. Ты примерно такого же размера, как она.

– Я не хочу, – говорю я тихим голосом.

Натаниэль бросает лопату на землю.

– Мне что, воевать с тобой из–за каждой мелочи?

В его глазах темное выражение, которое мне незнакомо. Я думала, что понимаю его лучше всех на свете. Думала, я его родственная душа. Но мне начинает казаться, что у Натаниэля есть сторона, которую я не знаю.

– Что это были за красные отметины у нее на шее? – спрашиваю я его во второй раз. Но теперь с большей настойчивостью.

– Что? – говорит он.

Порыв ветра свистит у меня над ухом, и я дрожу.

– Эти красные отметины на шее. Я уверена, их раньше не было. Они почти похожи на пальцы...

Натаниэль смотрит на меня, его тело напряжено.

– Что ты хочешь сказать?

– Ничего. Я просто...

Он моргает, глядя на меня.

– Ты намекаешь, что я ответственен за отметины на ее шее?

Я открываю рот, но единственный звук, который вырывается, – это крошечный писк.

– Ты намекаешь, – продолжает он, – что она на самом деле не была мертва, когда ты ушла из комнаты? – Его голос падает на несколько тонов. – И что она очнулась, пока ты была наверху, и пригрозила уничтожить меня? – Его голос падает еще ниже, почти до шипения. – Так что у меня не было выбора, кроме как задушить ее насмерть... голыми руками?

Я даже дышать не могу, пока он смотрит на меня, его обычно мягкие карие глаза очень темные в тусклом лунном свете, освещающем могилу. Мы смотрим друг на друга сквозь дымку морозного тыквенного поля целую вечность. То, как он произнес эти слова, посылает ужасный холодок по моей спине. «У меня не было выбора, кроме как задушить ее насмерть голыми руками». Это звучит так реально, будто он говорил всерьез.

А потом мне приходит в голову еще одна ужасная мысль.

Если Натаниэль действительно убил свою жену, я единственный человек, который точно знает, что произошло сегодня ночью. Он рассчитывает на то, что девушка–подросток не проболтается полиции. И мы приехали сюда вместе на его машине, а я полчаса назад написала маме, что ложусь спать и все в порядке. Никто не знает, что я здесь с ним.

Во многих смыслах убить меня сейчас было бы для него самым разумным.

– Нейт, – шепчу я. – Пожалуйста...

Его глаза похожи на черные дыры.

– Пожалуйста, что?

Я представляю, как его пальцы смыкаются вокруг шеи жены, перекрывая воздух.

– Пожалуйста, не надо...

Мои колени дрожат, и я боюсь, что они подкосятся. Я боюсь дышать. Вообще–то, я еще больше боюсь, что обмочу штаны. Но потом, когда я уже не могу выдержать ни миллисекунды, Нейт качает головой и шагает в полоску лунного света, отчего его глаза снова становятся нормальными.

– Хватит быть смешной, Адди, – говорит он. – Ты знаешь, что это не я ее убил. Ты ее убила.

Я сглатываю.

– А. Точно.

– Господи, хватит давать волю воображению.

– Прости, – бормочу я.

Пока мое колотящееся сердце медленно возвращается к нормальному ритму, я пытаюсь убедить себя, что он прав. Я точно все выдумываю. Натаниэль не стал бы душить свою жену до смерти. Не стал бы.

А если бы и стал – если эти следы от пальцев принадлежали ему – у него была на то веская причина. Если он это сделал, то чтобы защитить меня. Защитить нас. Я доверяю ему.

По крайней мере, я так думаю.

Он смотрит вниз на землю, словно обдумывая следующий шаг. Я не хочу ложиться в эту могилу – очень, очень не хочу. Наконец он пожимает плечом.

– Ладно. Уверен, яма достаточно большая.

О, слава Богу.

– Слушай, – говорит он. – Я только что вспомнил, что так и не забрал ее сумочку из багажника. Наверное, лучше будет бросить ее сюда же. Мы можем отключить ее телефон.

– Ладно.

Он смотрит на часы.

– Я схожу за ней. Скоро вернусь.

– Я с тобой.

Натаниэль смотрит на меня как на дурочку.

– Адди, ты должна продолжать копать. Нам нужно закончить. Я же сказал – скоро вернусь.

Я не хочу оставаться здесь одна на этом дурацком тыквенном кладбище. Но по выражению лица Натаниэля ясно, что он не позволит мне пойти с ним. И он прав. Мне нужно продолжать копать.

– Возвращайся скорее, – говорю я.

– Обещаю. – Он одаривает меня долгим взглядом. – Помни, что бы ни случилось: все отрицай.

С этими мудрыми словами он выбирается из ямы. Он подбирает куртку, брошенную на землю, и накидывает ее на плечи. Я смотрю, как он уходит, пока звук его ботинок, хрустящих по листьям, не уносит ветром.

Глава 61.

Адди

Час. Прошел час.

Я добавила еще фут глубины к нашей импровизированной могиле, но Натаниэль не вернулся. Не может быть, чтобы ему потребовался целый час, чтобы дойти до машины и обратно до тыквенного поля.

Так где же он?

– Натаниэль? – зову я. Мне не хочется кричать его имя, но мне нужно его найти. Во–первых, без него я не смогу уехать домой. А во–вторых, где он, черт возьми? Идти до машины не больше пятнадцати минут.

Возможно ли, что он сел в машину и просто уехал?

Нет, это невозможно. Натаниэль бы так со мной не поступил. Он бы не бросил меня просто так.

Я вылезаю из ямы, колено врезается в гнилую тыкву. Яма, может, и достаточно глубокая, но я не уверена. Я думала, Натаниэль скажет мне.

– Натаниэль! – снова зову я, и мой голос эхом разносится по лесу.

Никто не отвечает.

Я хочу попытаться найти его, но я так заблудилась, что даже не знаю, в какую сторону идти. Если я уйду отсюда, не уверена, что смогу вернуться.

Тело Евы Беннетт все еще завернуто в ту темно–синюю простыню. Если Натаниэля здесь нет, я должна опустить ее туда. В конце концов, мы здесь для этого.

Я сажусь на корточки рядом с ее телом. Не хочу к ней прикасаться. Знаю, это глупо. Мертвечиной не заразишься. Когда я оставила отца лежать на лестнице, я тоже не хотела к нему прикасаться. Это Хадсон проверял, дышит ли он.

Давай, Адди. Ты должна это сделать.

Я делаю глубокий вдох и перекатываю ее. Ее тело все еще очень податливое, как тряпичная кукла. Я слышала, что мертвые тела со временем коченеют, но с ней этого еще не случилось. Я перекатываю ее еще два раза, пока она не оказывается на краю выкопанной ямы. Она идеального размера. Так что я сталкиваю ее прямо туда.

Тело падает в могилу с громким глухим стуком. Когда оно падает, из простыни что–то вываливается. Мне приходится снова залезть в могилу, чтобы посмотреть, что это, и я прихожу в ужас, понимая, что это сумочка миссис Беннетт.

Значит, мы все–таки не оставили ее в багажнике.

Я не понимаю. Натаниэль сказал, что ее сумочка осталась в багажнике, но, очевидно, это не так. Он ошибся? Или он мне солгал?

Мне нужно найти его. Я больше не могу делать это одна.

Я бросаю сумочку обратно в могилу. Не хочу ничего больше делать, не найдя Натаниэля, но я не могу оставить яму такой. Я не могу уйти отсюда с открытой могилой и мертвым телом внутри, особенно если есть шанс, что я не смогу найти дорогу обратно.

Поэтому я снова вылезаю из могилы. Хватаю лопату и сгребаю столько земли обратно в яму, сколько могу. Я засыпаю мертвое тело приличным слоем земли – более чем достаточно, чтобы отпугнуть животных, но все же кажется возможным, что кто–то может наткнуться на него. В смысле, если кто–то вообще будет бродить по месту, где умирают тыквы.