Горничная наблюдает (ЛП) - МакФадден Фрида

Уиллард слегка поправляет свой тёмно–красный галстук.

– Вы знаете кого–нибудь, кто мог бы желать Джонатану Лоуэллу зла?

– Я не слишком хорошо его знала.

– А ваш муж?

– Мой муж никогда бы так не поступил! – взрываюсь я. – Это самая нелепая вещь, которую я когда–либо слышала!

Тонкие губы детектива трогает мрачная усмешка.

– Я просто хотел уточнить, насколько хорошо ваш муж знал мистера Лоуэлла.

– О… – Я ощущаю, как заливаюсь румянцем. – Нет. Не думаю, что хорошо.

– А миссис Лоуэлл? – в его голосе звучит прозрачный намёк. – Он хорошо знал её?

– Не очень.

– Хотя он бывал у них довольно часто?

– Работал, – отвечаю я холодно.

Я злюсь на себя за то, что позволила ему сбить меня с толку. Десять лет назад я бы никогда этого не допустила. Но, став женой и матерью, будто притупила когти.

– Что ж, – произносит Уиллард после паузы, – возможно, тогда мне стоит поговорить с вашим мужем? Можете его позвать?

Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться.

– Конечно. Одну минуту.

Возвращаюсь в дом и закрываю за собой дверь, оставляя детектива на крыльце. Несколько секунд просто стою, прижимаясь спиной к двери, делая медленные вдохи и выдохи. Руки дрожат. Этот человек выбил меня из равновесия.

Наконец беру себя в руки и иду на кухню. Энцо всё ещё сидит там – перед ним холодная тарелка с не тронутыми бейглами. Он поднимает на меня глаза.

– Ну? – спрашивает он.

– С тобой хочет поговорить детектив, – говорю я.

Его красивое лицо бледнеет. Он смотрит на меня так, будто я только что объявила ему приговор. Но встаёт, медленно идёт к двери и исчезает в коридоре, направляясь к детективу.

Глава 44.

После разговора с детективом Энцо почти ничего мне не сказал. Не знаю, о чём они говорили. Я прижимала ухо к входной двери, надеясь хоть что–то услышать, но, похоже, наша дверь оказалась такой же звуконепроницаемой, как и та тайная комната – я не уловила ни слова. Зато детектив не увёл моего мужа в наручниках. И то хорошо.

После того как детектив ушёл, я поднялась наверх, чтобы найти футболку с пятнами крови. Но в корзине для белья её не было. На самом деле – нигде не было. Интересно, что Энцо с ней сделал.

Мы почти полностью изолировали детей в их комнатах, но, когда они поели, решили привести их обоих в гостиную, чтобы всё объяснить. В конце концов, мы не можем скрыть, что нашего соседа убили. Они и так уже всё понимают.

Оба садятся на диван. Ада внимательно смотрит на меня своими большими тёмными глазами, а Нико ёрзает, никак не находя удобного положения. Этот мальчик никогда не может усидеть на месте. Я замечаю, что он избегает смотреть мне в глаза.

Я сажусь рядом с ним, а Энцо – в кресло напротив. Не знаю, кто должен начать разговор. Но у Энцо лицо остекленевшее, словно он всё ещё не оправился после беседы с детективом, так что догадываюсь: начинать придётся мне.

– Мы хотим поговорить с вами о том, что происходит по соседству, – начинаю я. – Думаю, вы видели полицейские машины.

Ада серьёзно кивает, Нико продолжает ёрзать.

– Мне жаль сообщать вам, – говорю я, – но мистер Лоуэлл... Кто–то убил его.

Им не нужны подробности. Им не нужно знать, как я нашла его в луже крови с перерезанным горлом. Даже эта приукрашенная версия звучит ужасно.

Как и ожидалось, Ада расплакалась. Нико опустил взгляд и промолчал.

– Не хочу, чтобы вы боялись, – говорю я тихо. – Человек, который сделал это... Он не захочет причинить вред нашей семье. Это никак к нам не относится.

Конечно, никаких доказательств у нас нет. Мы понятия не имеем, кто убил Джонатана Лоуэлла. Но в том, чтобы успокоить детей, нет ничего плохого.

– Вы в порядке? – мягко спрашиваю я.

Ада вытирает глаза.

– Они знают, кто это сделал?

Я не могу произнести вслух то, что крутится в голове: полиция думает, что это твой отец. Вместо этого обнимаю её за плечи.

– Скоро узнают. Не волнуйся.

Нико откидывается на спинку дивана, и я не могу понять, что выражает его лицо. Помню, как он был убит горем, когда погиб его любимый богомол. Это было... тревожно. Но сейчас – совсем другая ситуация. Убит человек. И Нико знал Лоуэллов, бывал у них. В голове у него, должно быть, каша. Но он совсем не выглядит расстроенным.

Мы отправляем детей обратно в их комнаты. Ада добивается обещания, что мы зайдём пожелать ей спокойной ночи, а Нико почти ничего не говорит. Я жду, пока не услышу, как захлопываются двери, и поворачиваюсь к Энцо:

– Как думаешь, с ними всё в порядке?

С тех пор, как ушёл детектив, он почти не произнёс ни слова. Взгляд его всё такой же пустой.

– Энцо? – зову я.

Он поворачивает голову и смотрит на меня.

– Я не убивал его, Милли. Ты ведь знаешь, правда?

Я сижу на самом краю дивана. Могла бы подвинуться ближе, но не делаю этого.

– Знаю.

– Я порезал руку, – говорит он. – Она кровоточила.

– Да. Именно это ты и сказал.

– И, – добавляет он, – я не изменял тебе. С Сюзетт.

– Хорошо, – отвечаю я.

Полиция уже подозревает его – спасибо Дженис. А ведь они даже не знают того, что знаю я: кровь на его руках, ночное исчезновение, запах духов Сюзетт, когда он вернулся. Он дал объяснения каждому из этих эпизодов – и ни одному я не верю. Я не скажу об этом полиции. Но это не значит, что я смогу просто забыть.

– Пожалуйста, Милли, – его голос срывается. – Мне нужно, чтобы ты поверила. Это важно. Я этого не делал.

– Хорошо, – тихо отвечаю я. – Я тебе верю.

– Клянёшься?

– Клянусь, – говорю я почти шёпотом.

Видишь? Лгать я умею ничуть не хуже твоего.

Глава 45.

На следующее утро нас разбудил звонок телефона Энцо. Я протираю глаза, пока он шарит по тумбочке, пытаясь найти его. Слышу его сонное «Алло?» – и вдруг он замирает.

– Да, – говорит он в трубку. – Я могу приехать в участок. Мне просто нужно… перенести свои рабочие часы. Да, она тоже может приехать. Нам только надо отвезти детей в школу, но… Хорошо. Я буду.

Он кладёт трубку, и выглядит бодрее, чем когда бы то ни было в это время утра.

– Это детектив Уиллард, – говорит он. – Хочет, чтобы мы оба приехали в участок. Поговорить.

Теперь просыпаюсь и я.

– Он что–нибудь сказал ещё?

– Нет. Это всё.

Я знаю по опыту: если нас вызывают в участок – это нехороший знак. Значит, он хочет, чтобы разговор был записан. Интересно, узнали ли они что–то новое?

– Думаю, – говорю я, – нам стоит позвонить Рамиресу.

Энцо вздыхает:

– Не хочу его беспокоить. Он ведь на пенсии, да?

– Последний раз, когда мы говорили, он собирался уйти на пенсию. Но не думаю, что ушёл.

Он колеблется секунду, потом кивает.

– Хорошо. Позвони ему.

У нас с Энцо не так уж много близких друзей. Один из немногих – Бенито Рамирес, детектив из нью–йоркской полиции. Я познакомилась с ним в трудный период – когда меня обвинили в том, чего я не совершала. Он помог доказать мою невиновность, и с тех пор мы стали друзьями. Когда родилась Ада, мы сделали его её крёстным.

Он трудоголик – даже больше, чем Энцо, – но всегда находил время поздравить нас с праздниками, а детей – с днями рождения. И, возможно, это единственный человек, который будет рад услышать меня в такую рань.

Я нахожу его имя в списке контактов. Энцо наблюдает за мной, пока я набираю номер. Гудок раздаётся дважды – и в трубке слышится знакомый хрипловатый голос:

– Милли? Это ты, Милли Кэллоуэй?

Он до сих пор называет меня девичьей фамилией, хотя я уже больше десяти лет как Аккарди.

– Да, это я.

– Значит, у тебя какие–то проблемы, – говорит он. Но в голосе нет укора – только лёгкое веселье.

– У нас тут непростая ситуация, – признаюсь я, понижая голос, хотя в комнате только Энцо. – Мы переехали на Лонг–Айленд, как я тебе рассказывала.