Горничная наблюдает (ЛП) - МакФадден Фрида

Мы ещё не успели ступить на песок, а я уже хочу домой. Но лучше уж быть здесь, чем оставить его наедине с ней в этом крошечном бикини.

– Вам трудно было найти пляж? – спрашивает Сюзетт. – Мы уж думали, вы заблудились.

– Папу остановила полиция, – быстро выдаёт Нико.

Энцо смеётся.

– Сказали, я ехал слишком быстро.

– Ну конечно, – Сюзетт качает головой. – Здесь полиция чересчур усердствует.

– Мы всё равно рады, что вы добрались, – говорит Джонатан. В отличие от жены, он говорит без тени язвительности. – Как ты, Нико? Нам тебя не хватает, когда ты не приходишь к нам поиграть.

Он любезен. Даже слишком. Я–то помню, как Нико в последний раз чуть не разрушил их гостиную.

Нико лишь пожимает плечами. Я уже готова осадить его за грубость, но сил нет. Его вспышки раздражения в последнее время участились. Я даже водила его к педиатру. Она послушала сердце, лёгкие, посмотрела и сказала: «Он просто мальчик. Немного агрессивный. Дайте ему время». Энцо с ней согласился. Конечно.

– Где клиенты, с которыми должна была быть встреча? – спрашиваю я Сюзетт.

– О, – она пожимает плечами. – Они всё отменили.

Энцо не выглядит удивлённым. И я вдруг понимаю: возможно, никаких клиентов и не было. «Встреча на пляже» звучала подозрительно с самого начала. Но я отмахиваюсь. Не стоит. Люди ведь отменяют встречи. Бывает.

Сюзетт ведёт нас по пляжу, в поисках идеального места. Мы идём долго. Слишком долго. Мимо десятков пустых участков, каждый из которых, по моему мнению, идеален. Джонатан едва не падает под тяжестью шезлонгов и зонтика. Я предлагаю помочь.

– Позвольте, я возьму один, – говорю я.

– О, спасибо, – Джонатан вытирает лоб.

Сюзетт, конечно, не предлагает нести ни одной вещи. Даже свою сумку держит так, будто боится, что песок её испачкает.

– Ладно, – наконец говорит она, когда мне кажется, что руки сейчас отвалятся. – Вот здесь хорошо.

Джонатан облегчённо роняет шезлонги на песок. Но не успевает выпрямиться, как она оборачивается:

– Подожди, – говорит она. – Может, всё–таки вон туда? Там солнце лучше.

Я делаю глубокий вдох. Это будет длинный день.

Джонатан уже готов снова поднять стулья, но с меня хватит.

– Сюзетт, – говорю я, – здесь идеально. И я больше ни шагу не сделаю.

Она закатывает глаза.

– Ладно, ладно. Но, Милли, ходьба полезна. Она стройнит.

А если ударить тебя по лицу – это тоже поможет похудеть? Потому что я уже почти готова проверить.

Когда всё наконец расставлено, я достаю из сумки солнцезащитный спрей. Энцо его ненавидит, но я обожаю – этот лёгкий запах кокоса, холодный туман на коже. А дети, естественно, не имеют права голоса. Я всегда говорю, что это не только от ожогов – солнцезащитный крем ведь, вроде, и от рака защищает. Или должен защищать.

Я только начинаю брызгать Аду, как раздаётся визгливый голос:

– О, Милли! Ты действительно распыляешь это прямо на детей?

Я моргаю.

– Ну… да.

– Ты же знаешь, в спрее полно токсичных химикатов, – говорит Сюзетт, делая шаг в сторону, будто я целюсь в неё из огнемёта. – Теперь мы все этим дышим.

И почему я не удивлена?

– Ага, – только и говорю я.

– К тому же, – добавляет она, – он огнеопасен.

Глаза Нико округляются.

– Вы хотите сказать, мы можем загореться?

– Ты не загоришься, – уверяю я его.

Он выглядит слегка разочарованным.

Сюзетт тем временем лезет в свою дизайнерскую сумку и достаёт белоснежный тюбик.

– Это лучший солнцезащитный крем на рынке. Полностью натуральный. SPF 200.

SPF 200. Что дальше – бронежилет от солнечных лучей?

Энцо снимает футболку, и я вижу, как глаза Сюзетт чуть расширяются. Неудивительно. Смуглая кожа, рельефные плечи, крепкая грудь – мой муж выглядит как модель из рекламы Dolce & Gabbana. И всё же, иногда мне хочется, чтобы он немного растолстел. Для душевного равновесия.

– Энцо, – пропевает она, – хочешь попробовать мой крем?

Он смеётся.

– Мне не нужно. Я никогда не сгораю.

– Но это же полезно! – говорит она, при этом уже открывая крышку. – Защита от рака кожи, знаешь ли.

Он кивает, притворно заинтересованный – хотя я говорила ему то же самое последние десять лет, а он только отмахивался.

– Давай я тебе помогу, – добавляет она.

И прежде, чем я успеваю что–то сказать, она выдавливает немного крема на ладонь и начинает втирать его ему в плечи. Я буквально замираю. Она что, реально мажет кремом моего мужа?

Передо мной?

Я перевожу взгляд на Джонатана, ожидая, что он, как минимум, взорвётся. Но нет. Он спокойно натирает руки собственным, явно очень дорогим лосьоном, потом пытается дотянуться до спины – тщетно. А его жена всё ещё гладит моего мужа ладонями.

– Всё, спасибо, – наконец говорит Энцо, когда это длится слишком долго. – Достаточно. Всё равно смоется в воде.

– О, нет, – отвечает она. – Этот крем водостойкий. Даже если вы проведёте в воде весь день, SPF 200 останется.

Глаза Энцо расширяются.

– Да?

Я закатываю глаза. Хватит уже с этим дурацким кремом.

– Ада, – говорит Сюзетт, – хочешь попробовать?

Ада смотрит на тюбик, потом на меня и мотает головой. Я её понимаю. У неё кожа отца, никогда не обгорает, и размазывать по себе этот белый налёт ей явно не хочется.

– Нико? – обращается Сюзетт.

Нико просто смотрит на неё. Холодно. Серьёзно. Так, как я не видела раньше. На миг мне становится не по себе. Но потом он отворачивается, и я решаю, что, возможно, это просто мое воображение разыгралось.

Когда дети просят пойти купаться, Энцо поднимается – и, конечно, Сюзетт идет сразу за ним.

– Милли, идёшь? – спрашивает муж.

– Нет, – говорю я. – Я просто полежу здесь.

Джонатан вытирает пальцем каплю крема с носа и собирается идти следом, но не успевает сделать и пары шагов.

– Нет, – говорит Сюзетт, даже не оборачиваясь. – Останься. Я поплаваю.

Он останавливается, как послушный ученик, и спокойно возвращается к своему креслу. Открывает книгу. Я вытягиваю шею, чтобы рассмотреть обложку.

«Мадам Бовари».

И, честно говоря, не уверена, смеяться мне или плакать.

– Ты не хочешь пойти поплавать? – спрашиваю я его.

Он отмахивается:

– Не особенно.

– Потому что мне показалось, ты собирался зайти в воду, но Сюзетт сказала тебе этого не делать.

– Я не против, – спокойно отвечает он.

Может, ему и правда всё равно, но меня бесит её властность. Прежде чем успеваю сдержаться, выпаливаю:

– Думаю, это не Сюзетт должна решать, пойдёшь ты плавать или нет.

Джонатан пожимает плечами и улыбается – мягко, почти извиняясь.

– Иногда ей нравится побыть одной. Я не против, как и сказал.

Я невольно вспоминаю, что слышала про них от соседей. Сюзетт не то чтобы особенно успешна в агентстве недвижимости, зато у неё самый большой дом во всём тупике – в городе, где цены кусаются. Очевидно, что деньги в семью приносит Джонатан. А командует, всё равно, она. Даже купание на пляже – по её разрешению. Безумие.

– Это же океан, – говорю я. – Атлантический, между прочим. Думаю, вы оба смогли бы в нём плавать и не столкнуться.

Он кладёт книгу себе на колени.

– Хочешь поплавать, Милли?

– Нет, я не это имела в виду.

Он смотрит на меня непонимающе. И я вдруг думаю: неужели ему действительно всё равно, что она так им управляет? Мне хотелось бы считать, что с Энцо мы равноправные партнёры. Но если быть честной… Энцо ведь недавно снял тысячу долларов с нашего общего счёта, даже не сказав. Да, он их вернул. Да, он уверял, что это для его оборудования. И я почти уверена, что это правда. Почти. На девяносто девять процентов.

Я отвожу взгляд к воде. Голубая, сверкающая поверхность; солнце бьёт в глаза. Мои дети уверенно плавают рядом с Энцо – он научил их плавать ещё до того, как они толком научились ходить. Вижу их головы, покачивающиеся на волнах: Ада – возле отца, Нико – чуть поодаль.