Учитель (ЛП) - МакФадден Фрида

Но Хадсон так и не простил меня.

Мы избежали наказания, но на следующий день в школе Хадсон едва смотрел на меня. Я все пыталась с ним заговорить, а он только твердил: «Я не могу, я не могу». Я как–то не осознавала, насколько он был потрясен. Я не понимала, что это была одна из тех вещей, которые он никогда не сможет пережить.

Без Хадсона я провалилась по математике в следующем семестре. А без его дружбы я была еще большей развалиной. Единственным человеком, с которым я могла поговорить, была моя мать, и она тоже была в трауре. У меня никого не было. Поэтому, когда мистер Таттл проявил ко мне доброту, что мне оставалось делать? Отказаться?

Он просто пытался быть милым. Хотя никто мне не верит, он никогда не делал ничего неподобающего. Если бы у меня был такой отец, как он, может, я не была бы такой сломленной. Меня убивает, что из–за меня его жизнь пошла под откос.

Мне требуется больше часа, но в итоге я почти полностью вычищаю шкафчик. Книги немного влажные, но мне просто придется дать им высохнуть за ночь. Больше я ничего не могу сделать.

Как раз когда я в последний раз иду в туалет за бумажными полотенцами, я выглядываю в одно из окон в коридоре: на улице льет как из ведра, ну конечно. Я помню, в прогнозе говорилось, что позже пойдет дождь, но я думала, что успею до непогоды. Теперь мне придется ехать на велосипеде домой под проливным дождем.

Я в последний раз протираю шкафчик, и как раз когда заканчиваю, в коридоре появляется никто иной как мистер Беннетт. Я удивленно моргаю при виде него. Он часто задерживается, потому что он руководитель школьной газеты.

– Привет, Адди, – говорит он. Он заглядывает в мой шкафчик, в углах которого еще осталось немного пены, до которой я не могла дотянуться. – Что ты делаешь?

Инстинкт подсказывает мне соврать, но вместо этого я выпаливаю:

– Кто–то залил мой шкафчик пеной для бритья.

Он вздрагивает.

– Ого. Кто это был?

Я просто качаю головой. Он поднимает брови, но я ни за что не скажу ему.

– Ладно. – Он заглядывает в шкафчик. – Нужна помощь, чтобы убрать это?

Реакция мистера Беннетта – такой разительный контраст с тем, как его жена рявкнула на меня ранее.

– Вообще–то, может, вы достанете пену вон в том углу?

– Давай.

Мистер Беннетт в итоге помогает мне вычистить остатки пены, и мы придумываем, как сложить книги обратно в шкафчик, чтобы они оптимально просохли. Это похоже на какую–то геометрическую задачку, которую я не знаю, как решить, но все будет нормально. Я сделала все, что могла.

– Спасибо, – говорю я мистеру Беннетту, когда мы закрываем шкафчик. Мне приходится снять сломанный замок и заменить его на замок от моего спортивного шкафчика. – Это было бы сложно без вас.

– Без проблем. – Он поднимает бровь. – Тебя подвезти домой?

Я морщусь. Мистер Таттл подвозил меня домой пару раз, и это было одним из примеров «неподобающего поведения», которые приводила директор.

– Нет, спасибо.

– Но на улице ливень, – указывает он. – И у тебя нет машины, верно?

Я фыркаю.

– У меня даже прав нет. Только дурацкие ученические.

– Ну тогда, может, не стоит отказываться от совершенно нормального предложения подвезти?

Я не знаю, что сказать. Очевидно, я бы предпочла поехать в машине мистера Беннетта, сухой и чистой, чем пытаться ехать на велосипеде домой, или, что еще хуже, идти пешком под дождем. Моя мама все еще на смене в больнице, так что шансов, что она заберет меня, нет еще как минимум пару часов.

– Я не хочу, чтобы у вас были неприятности, – наконец говорю я.

Он серьезно кивает.

– Я ценю это. Но, честно говоря, все будет нормально. Я подвозил других учеников домой и до сих пор не потерял работу.

Когда он так говорит, это не звучит как нечто значительное. Это просто поездка одного человека с другим. Только потому, что он мой учитель, он не может подвезти меня домой? Это кажется абсурдным.

– Ладно, – наконец говорю я.

Это не так уж и важно. Ничего плохого не случится.

Глава 29.

Адди

Мистер Беннетт припарковался рядом с задним входом в школу, но он все равно достает зонт, и я жмусь к нему, чтобы не намокнуть. Но не слишком близко, конечно.

Его машина – серая «Хонда Аккорд». Это удивительно, потому что я ожидала чего–то более эффектного, например, ярко–красного кабриолета, что странно, потому что мистер Беннетт не такой уж эффектный. Но эта машина кажется такой взрослой, хотя мистер Беннетт кажется одним из детей.

И еще, внутри пахнет им. Не знаю, что это за запах, может, одеколон или лосьон после бритья, но я заметила, что у него приятный запах. Я не чувствую его, когда он за столом, но когда он выходит из–за стола, а я сижу на первом ряду, я улавливаю этот аромат.

– Извини за бардак, – говорит он, убирая несколько бумаг с пассажирского сиденья. Но не так уж там и грязно, особенно по сравнению с машиной моей матери. За все время, что я езжу в ее машине, я никогда не видела ее без картошки фри из фастфуда на полу.

Я скольжу на пассажирское сиденье и пристегиваю ремень. Когда мистер Беннетт садится за руль, это кажется еще более странным. Мы уже не чувствуем себя учителем и ученицей, а скорее двумя друзьями, направляющимися домой вместе. Единственный человек, с которым я так езжу в машине – моя мать, и она намного старше мистера Беннетта. Лет на десять, может, больше.

И он не похож на других взрослых, которых я знаю. Я ездила в машине с мистером Таттлом, но он был старым, как мой отец или даже как мой дедушка. Но мистер Беннетт не такой. Он действительно красивый, красивее, чем почти все мальчики в нашем классе – и трудно этого не замечать.

Конечно, если бы мы были друзьями, я бы не называла его мистером Беннеттом. Его имя – Натаниэль. Натаниэль Беннетт. Это напоминает мне о Натаниэле Готорне, который написал «Алую букву», которую я должна была прочитать в прошлом году на английском. В имени Натаниэль есть что–то поэтичное.

Натаниэль и Аделин. Мы звучим как пара из прошлых веков.

Я слышала, как другие учителя называют его Нейт. Если бы мы были друзьями, наверное, я бы так его и звала. Но раз мы не друзья, я все еще буду звать его мистер Беннетт.

– Спасибо еще раз, – говорю я ему, когда он заводит двигатель.

– Без проблем. – Он выезжает с парковки, дворники бешено мечутся туда–сюда. – Не мог позволить тебе идти домой в такую погоду. И я никуда не спешу. Ева сегодня идет куда–то с подругой.

Я сижу рядом, пока он выруливает на дорогу. Я сказала ему свой адрес, и он, кажется, знает, как туда добраться без навигатора. Так что я сижу, теребя болтающуюся нитку на шве джинсов. Я пытаюсь придумать тему для разговора, но все, что приходит в голову, кажется таким полным бредом. В смысле, мне шестнадцать. Не думаю, что могу сказать ему что–то интересное. Обычно, когда мы говорим, это о поэзии, но этот разговор здесь кажется неуместным.

– Так, – наконец говорит он, – тот, кто залил твой шкафчик пеной, это тот же, кто испортил твою одежду?

Я колеблюсь мгновение, прежде чем кивнуть. Я сдала ему письмо о Кензи вместо задания, хотя, честно говоря, некоторые злые мысли были направлены и на миссис Беннетт. Мистер Беннетт никогда не ставил оценку и не возвращал его мне, но когда я отдала его, он сказал: «Бьюсь об заклад, было приятно это написать».

Это действительно было приятно.

Но не так приятно, как если бы я могла сделать все эти вещи.

– Мне жаль, что с тобой это происходит, – говорит он. – Ты не заслуживаешь такого отношения. Никто не заслуживает. И ты должна знать, нет ничего плохого в том, чтобы постоять за себя.

– Трудно постоять за себя, когда у другого человека своя свита.

Я внутренне готовлюсь к какой–нибудь мотивационной лекции, как от любого взрослого, но вместо этого мистер Беннетт просто кивает.

– Не буду врать. Иногда старшая школа – отстой.