Горничная наблюдает (ЛП) - МакФадден Фрида

Ого. Это было быстро. Даже немного унизительно.

Джонатан не подыграл мне ни секунды. Стоило мне к нему прикоснуться, как он тут же отпрянул. И первым делом – оглянулся, чтобы убедиться, что Сюзетт всё видела.

Он знал, что она наблюдает.

Что вообще происходит на Локаст–стрит, 12? Чего добивается Сюзетт Лоуэлл? Иногда мне кажется, что даже при закрытых шторах она продолжает следить за нами.

Глава 20.

Я возвращаюсь с работы поздно. Обычно выезжаю из больницы около пяти, и, если повезёт с пробками, вхожу в дом уже к половине шестого. Но сегодня всё пошло наперекосяк.

Одна из моих пациенток должна была выписаться домой, но её дочь внезапно решила, что не сможет о ней заботиться. Весь день я провела, пытаясь найти для неё выход. Я уговаривала дочь, убеждала, что она справится, но та стояла на своём. Позвонила трём другим членам семьи – никто не согласился помочь женщине, едва оправившейся после инфаркта. Обзвонила несколько реабилитационных центров, но страховка не покрывала её лечение. Сейчас я даже не представляю, что с ней будет.

Она такая милая. Я бы забрала её к себе, если бы могла. Конечно, я всегда так говорю. Будь моя воля, весь дом был бы полон пациентов, которых их семьи не захотели забрать.

Когда я наконец заезжаю в гараж, стрелка часов почти на шести. Грузовик Энцо стоит перед домом – значит, он дома с детьми. Хорошо. Пусть я не опекаю их как Дженис, но я всё равно не люблю, когда дети остаются одни дольше нескольких часов.

Открываю входную дверь, стараясь стряхнуть напряжение длинного дня. В прихожей меня встречает… тишина. Когда дети дома – особенно Нико – тишины не бывает никогда.

– Эй? – зову я.

Ответа нет.

Обхожу первый этаж. Дом у нас не такой уж большой – особенно по сравнению с соседским, – но всё равно требуется время, чтобы пройтись по комнатам. Кухня выглядит точно так же, как утром, когда я готовила детям кашу перед работой. (Дженис недавно выразила полное потрясение от того, что я кормлю детей завтраком без мясного белка.)

На первом этаже никого. Я уверена.

Выхожу на задний двор, думая, что Нико, возможно, снова играет в бейсбол – и, может быть, уже прицелился во второе окно. Но двор пуст, трава идеально подстрижена, ни звука, ни движения.

Хорошо. Значит, не здесь.

Поднимаюсь по лестнице. Дети теперь почти всегда закрывают двери, когда уходят в школу, но дверь нашей спальни распахнута – комната пуста. Я стучу в дверь Ады.

Молчание.

Поворачиваю ручку и вхожу. Кровать – как всегда – идеально заправлена. Мне никогда не приходится ей напоминать: она бы, пожалуй, расстроилась, уйдя из дома с неубранной постелью. На полках – книги в мягких и твёрдых обложках, рядом выстроились трофеи: за научную ярмарку, за какую–то математическую олимпиаду. Я в этом мало, что понимаю. Но самой Ады нет.

Может, она в комнате Нико.

Останавливаюсь перед его дверью. Стучу. Жду, что он откликнется своим мальчишеским голосом – «Мам, не входи!» или наоборот – «Заходи!». Но – тишина.

Я так резко распахиваю дверь, что чуть не спотыкаюсь. В отличие от безупречной комнаты Ады, здесь хаос. Одеяла свалены посреди кровати, одежда разбросана по полу. В вольере у окна неподвижно сидит тот самый ужасный богомол – Малыш Киви.

Он здесь. А Нико – нет.

Глава 21.

Ладно. Нет причин для паники.

Грузовик Энцо стоит перед домом – значит, он был дома. Наверное, он просто куда–то вышел с детьми. Конечно, пешком отсюда никуда не дойдёшь. Но куда он мог бы пойти без машины?

Я достаю телефон из кармана джинсов и набираю сообщение.

Милли: Где ты?

Смотрю на экран, ожидая. Пульс участился. Ничего. Сообщение доставлено, но не прочитано.

Я не хочу сидеть и ждать, пока он соизволит ответить, поэтому нажимаю на его имя в избранном и звоню. Гудок. Второй. Потом ещё шесть. Голосовая почта.

Опять же, само по себе это не повод для беспокойства. Когда Энцо на работе, он почти никогда не отвечает – слишком шумно, да и перчатки мешают. Но ведь он не может быть на работе – грузовик стоит у дома.

Что–то не так.

Неприятное чувство скручивает в животе.

Я сбегаю вниз по лестнице, чуть не спотыкаясь. Ещё раз проверяю гостиную, кухню – может, он оставил записку? Что повёл детей за мороженым, например.

Но – ничего. Ни клочка бумаги.

Я снова хватаю телефон. Полиция? Может, стоит им позвонить… Хотя это звучит безумно. Одно дело, если бы пропал только муж, но ведь с ним и дети. Значит, они вместе. А если я позвоню в полицию, Энцо решит, что я окончательно рехнулась.

И потом… я не доверяю полиции. После десяти лет в тюрьме – пусть и, как я до сих пор считаю, по несправедливым причинам – доверие им даётся мне нелегко. Есть только один полицейский, которому я могла бы позвонить. Но не сейчас. Пока это не чрезвычайная ситуация.

Хорошо. Думаем логически. Энцо и дети исчезли, но грузовик – здесь. Значит, куда бы они ни пошли, шли пешком. Возможно, они всё ещё где–то поблизости.

Я выхожу из дома, стараясь унять бешеное сердцебиение. Всё это явно не на пользу моему давлению. Таблетку я сегодня уже приняла – я принимаю их уже в течение недели, – и Энцо недавно купил мне тонометр, чтобы я измеряла давление каждый день. Но толку никакого. Оно всё ещё высокое.

Первая остановка – дом номер 12 на Локаст–стрит. Подходя к двери, я слышу шум со двора. Кажется, работает оборудование Энцо. Это хороший знак. Наверное, он у Сюзетт. Может, и детей с собой взял.

Я нажимаю кнопку звонка. Проходит вечность, прежде чем появляется Сюзетт. Улыбка на её лице странная – слишком широкая, слишком искусственная. От неё по коже бегут мурашки. Мне просто хочется забрать свою семью и уйти отсюда к чёрту.

– Милли! – восклицает она. – Ты выглядишь совершенно растрёпанной! С тобой всё в порядке?

– Всё нормально, – бормочу я. – Энцо и дети… они здесь? Мне нужно всех собрать дома, на ужин.

– Энцо здесь, – кивает она. – На заднем дворе. У него столько полезных советов по садоводству! Честно, он гений, Милли.

– А дети? Они тоже там?

Она морщит лоб.

– Нет, только Энцо. Детей не видела. Кажется, Николас уже достаточно натворил в моём доме, не так ли?

Моё недавнее облегчение испаряется без следа.

– Дети не с ним?

– Нет… – пожимает она плечами.

Я вглядываюсь в её лицо, пытаясь понять, не издевается ли она. Конечно, это была бы отвратительная шутка – пугать мать, – но кто знает, на что способна Сюзетт. Хотя, кажется, она говорит искренне. Она ведь ненавидит детей – вряд ли стала бы врать, и заманивать их к себе.

– Не могла бы ты, пожалуйста, позвать моего мужа? – голос у меня хрипнет.

– Конечно, – мягко отвечает она. – Одну минутку.

Через несколько секунд в дверях появляется Энцо. Он идёт быстрым шагом, хмурый, с той же складкой между бровями, что и у Ады.

Ада… Господи, где она? Она бы ни за что не ушла, не сказав мне.

– Милли? – он смотрит настороженно. – Что происходит?

Я сцепляю руки, чувствуя, как они дрожат.

– Я только что вернулась домой. Дети… их нет. Я думала, они с тобой.

Энцо бросает взгляд на часы – и его глаза округляются.

– Ты только что вернулась домой?

Мне не нравится, как он это сказал. С укором.

– Ну, тебя тоже не было дома, – отвечаю я.

– Потому что я тоже так подумал, – резко бросает он.

Я не понимаю. Он ведь пришёл раньше меня. Видел, что моей машины нет. И всё же ушёл.

– Ты проверила задний двор? – вмешивается Сюзетт, как будто её кто–то спрашивал.

– Да, – мой голос дрожит. – Проверила везде.

Энцо хмурится и смотрит на наш дом.

– Уверен, они где–то там прячутся. Пойдём посмотрим. Ада бы не убежала.