Дегустация - Буржская Ксения

Камола выгибается всем телом. Она точно выросла в джунглях. (Все смешалось в голове Глеба бесповоротно.)

Курьер приходит через час вместо обещанных сорока минут, Глеб доволен и щедро дает ему чаевые — время прошло прекрасно. И деньги к тому же не его.

Камола сидит на машине в позе лотоса и уплетает суши руками — палочки даже не открывает.

Глеб смотрит на нее — красивую, голую, хочет сделать фото на память, но понимает, что это все равно нигде и никак не сохранится.

— Слушай, — говорит он ей. — Я сейчас запущу машину, ладно?

— Снова нужно успокоиться? — спрашивает она с набитым ртом.

— Ну я такой… Беспокойный, видишь. — Глеб подходит и кусает ее за сосок.

Камола игриво взвизгивает.

— Эй! Не мешай мне есть! — говорит она с деланым возмущением.

— Не буду, — говорит Глеб, медленно снимает с себя всю одежду и кидает ее в машину.

Садится полностью голый на облепленный скотчем табурет и запускает стирку.

— Ты! — кричит Камола. — Куда черное с белым, совсем, что ли? Испортишь.

— Не волнуйся, — говорит Глеб. — Ешь.

Камола цокает языком и берется за следующий ролл. Руки, рот — все в соусе. Глеб вытирает ее губы пальцем, а потом облизывает его.

Затем поднимает свой шопер, достает оттуда книгу и открывает на последней странице.

Стирка тем временем набирает обороты.

Глеб читает и смеется, смеется, смеется.

Камола доела суши и собирает пуговицы с пола.

Тут-то все опять и завертелось.

 Дижестив

— Ну и че? — спросил Кирилл, когда они с Лу развалились на диване за столиком.

— Ниче, — ответила Лу, глядя в меню. — Я роллы хочу.

Кирилл на всякий случай достал из кармана телефон и сверился с остатком на счете. Да, небогат. Этого следовало ожидать.

— Только не сет «Император», — осторожно уточнил он.

— Мне пофиг, — фыркнула она. — А ты деньги вообще зарабатываешь?

— Я… — Кирилл умолк, потом пожал плечами. — Ну я начинающий врач. Наверное, они немного зарабатывают.

Лу посмотрела на него с сожалением.

— Надеюсь, ты не рассчитывала найти богатого папика? — спросил Кирилл.

— На папика ты не тянешь, — усмехнулась Лу.

— Тоже верно.

Они заказали две порции недорогих роллов и чай — Лу высыпала в чашку сразу два стика с сахаром.

— Так много сахара вредно, — неожиданно вставил Кирилл и понял, что это что-то новенькое. Егор бы так никогда не сказал — не насрать ли ему, сколько кто сыплет сахара?

Лу смерила его презрительным взглядом. Очень взрослым и очень женским. Кирилл отвел глаза.

— Так почему ты со мной-то таскаешься? — спросил вдруг, прервав затянувшуюся паузу. — Я, если честно, не нуждаюсь в компании.

Лу долго не отвечала. Казалось, она водит ложкой по стенкам чашки не просто так, а рисует какую-то важную картину.

Молчание было вязким.

— Тебе негде ночевать? — снова пристал Кирилл и мгновенно почувствовал себя банным листом на жопе. Если бы можно было описать это чувство.

— Есть где. Но я туда не хочу, — наконец ответила Лу.

— С родителями поссорилась?

— Это они между собой ссорятся. А меня… Как будто просто не существует. Мама бесится, папа пропал. Типа уехал «подумать о жизни».

Она смотрела не на него, а куда-то в чашку. Кирилл испугался, что она заплачет.

— Что-то со мной не так, видимо, раз они оба двинулись.

— Да ты че! Ты-то при чем! — Кирилл поспешил сказать это так убедительно, что прозвучало фальшиво.

— Да, все так говорят, — скривилась Лу. — А ты че, психолог?

Кирилл задумался, прислушиваясь к своим новым данным.

— Нет, — сказал он. — Я нейрохирург. Буду.

Лу посмотрела на него с интересом:

— Короче, мне сейчас просто нельзя одной, окей? Но, если ты против, я уйду. Хотя мне безопаснее быть где-то не одной.

Кирилл вспомнил себя — вечно одинокого в своих увлечениях Александра, несчастную Елену в начале их совместного пути, безнадежного Егора, в конце концов, — в каждом теле одиночество было разным, но всегда ощутимым.

— Никто тебя не гонит, — сказал он, стараясь добавить твердости голосу. — Ночевать пойдем куда-нибудь вместе, но не домой — найдем хостел.

Лу улыбнулась:

— Я, кстати, вообще незаметная, если что — могу и не разговаривать. — И она изобразила, как закрывает губы на замочек.

Кирилл рассмеялся.

Он больше не задавал вопросов, не спрашивал, почему бы ей не пойти к подружкам? Забавно, что ее одиночество так совпадало с его собственным. Пускай, философски раскинул мозгами Кирилл, человеку ведь иногда нужен кто-нибудь рядом — не психолог, не родитель, а кто-то совсем чужой, с кем можно придумать себе другую судьбу, не перевоплощаясь… (Возраст, конечно, дает о себе знать. Егора бесил некоторый пафос в мыслях Кирилла, но он твердо решил с этим мириться. Быть Кириллом полностью. Бесячим сопляком!)

На ночь Кирилл снял крохотную комнату в хостеле. Номер, в котором стояли только две двухъярусные кровати, отделенные друг от друга занавеской, был жалким и неуютным. Кирилл спал плохо — ему то и дело снились чужие воспоминания: менеджерские сделки, тонкие руки Елены, к которым он почти привык, густой запах корицы и Линдин голос, зовущий из глубин памяти.

Когда Кирилл проснулся, Лу уже рылась в своей торбе и чистила зубы над чашкой, усевшись на полу.

— Ты чем вообще собираешься заниматься? — спросил он. — В школу тебе не надо?

— Сейчас каникулы, — отозвалась Лу с щеткой во рту. — Заканчивай меня допрашивать.

— Я только начал. А мать твоя разве не будет тебя искать?

— Ну все, ты меня достал. — Лу взяла подушку и кинула в Кирилла.

Тот увернулся, и подушка шмякнулась на кровать.

— О, спасибо, теперь у меня две, — наигранно бросил Кирилл и лег обратно. — Разбудишь, когда будет что рассказать.

Лу задернула занавеску.

— Никто меня искать не будет, — отрезала она. — И мне не нужен психолог, второй раз тебе говорю.

— А что тебе нужно? Второй раз тебя спрашиваю.

— Ну просто побыть рядом с кем-то, кто реально знает, что внутри человека бывает полный капец, и не делает вид, что это фигня.

Кирилл внезапно понял — она увидела в нем какого-то соратника по несчастью, собрата…

Медбрата! Блядь!

Кирилл вскочил с кровати и стал судорожно одеваться.

Лу посмотрела на него:

— Ты чего взбесился?

— Опаздываю я!

— Куда?

— На работу. Блин, на практику. Все вместе, короче.

— И где ты работаешь? Об этом, кстати, я тоже вчера уже спрашивала.

— Но вот видишь, какая у нас с тобой несовершенная коммуникация. Никак не складывается.

— Ты еврей, что ли?

— Это почему?

— Не знаю. Никогда не отвечаешь на вопросы. Так мать отцу говорит, что он еврей, поэтому…

— Послушай, подруга, будет здорово, если ты тоже начнешь собираться в темпе вальса.

— А куда мы идем?

— В больницу.

— Ты болен?

— Я врач! О боже.

— А, точно. Нейро… чего-то там, я вспомнила.

— Нейросеть.

— Очень смешно. Вызовешь такси?

— Э, у меня только на метро.

— На метро так на метро, — пожала плечами Лу. — Вообще, надо что-то делать с тем, что ты нищеброд.

— Между прочим, это из-за тебя мы сегодня ночевали в хостеле, я мог бы и сэкономить. Еще претензии?

Лу хмыкнула, и они в молчании отправились к метро.

В больнице была обычная суета на входе. Кирилл наказал Лу тихо сидеть в приемном покое, и та, бросив свою торбу на железную скамейку, развалилась, выставив ноги в тяжелых рельефных ботинках.

— Ноги подбери, — сказала ей уборщица, влажной шваброй заметая грязь под скамейку.

— Жди меня тут, — сказал Кирилл, — я узнаю, что там к чему, и вернусь.

Лу закатила глаза.

— Смотри, приберут тебя сейчас, решат, что у тебя припадок.

— Сам ты припадок, вали уже. — Лу сняла ботинки и села на скамейке по-турецки.

Кирилл покачал головой и побежал к лифту.