Тонкий дом - Жаворонков Ярослав

Двери лифта со скрипом открылись, голоса наверху затихли. Бабка отступила.

— Ну, Лизе привет. Скажи, чтоб зашла, я ей свежий журнал обещала.

Варвара боялась, что сейчас кто-нибудь спустится и ее раскроет. Выдохнула, когда голоса зажглись снова. Не нашла в себе сил подняться к сыну и его компашке. Ноги плохо держали, решила вызвать лифт.

Когда двери открылись, из них вышла Даша — длинные мышиные волосы, кольца в ушах и носу, впалые щеки.

— Вы чего, маманя?

— Я? — просипела Варвара. Наверху снова угасли голоса, и она боялась выдать себя. — Я… ничего, — и быстро шагнула в лифт.

— Стремная как змея, — рассказывала всем через минуту Даша. — Вся рожа в лохмотьях.

Марк мельком подумал о матери. Но быстро забыл.

Лицо Варвары и в самом деле превратилось в лоскуты — иссохло, как у мумии со стажем, покрылось корками и осыпа́лось. Другие не видели, что так же страдали шея, руки, спина и грудь. Груди было особенно невыносимо, ей нужно было еще и дышать, и она под собой скрывала сердце — а дышать было уже безумно сложно, и сердце стало маленькое, но безумно тяжелое, как цельнолитая чугунная гиря.

И все чесалось, чесалось, постоянно чесалось и болело. А стоило Варваре хотя бы задеть, провести ладонью по больному месту, кожа осыпалась дождиком мелких чешуек.

Не то чтобы Варвара себя запустила. Просто ни один врач ей ничего сказать не смог. Списывали на нервы. Сходите к психиатру, он выпишет вам что-нибудь. Сейчас есть хорошие лекарства, не как раньше, вы не бойтесь. А Варвара им всем не верила, не доверяла. Марика вон свозили к психиатру-наркологу — сильно помогло? Ну тогда кремы. И вот растворы. Этим обрабатывайте. Это наносите тонким слоем. Вот это — курсом, а это — по ситуации.

Но ничего не помогало. Шла она по миру, стачиваясь и истончаясь.

Никто на самом деле не хочет знать, что происходит с героями после того, как они друг друга находят и становятся счастливы. Никто не хочет, а я расскажу.

Ларе поначалу было тяжело. Она входила в бизнес, осваивала новую профессию — из продавщицы в проститутки, это постараться надо.

Руслан смотрел на нее со снисходительной усмешкой.

— Месяц, — сказал он ей в первый рабочий. — У тебя месяц. Прояви себя.

— Как?

— Ну как. Будь умницей.

— Как именно?

Он рассмеялся:

— А ты забавная. И настойчивая же, да? Вот такой и будь. Активной, инициативной. И вежливой.

В первые пару недель ей помогала Юля. Не только косметикой и юбками (спасибо), но и советами (большое спасибо).

— Значит, сразу запомни: мы не шлюхи. Шлюхи спят за бухло или дозу. Или за деньги на бухло или дозу. Мы не такие. У нас, как говорят, древнейшая профессия. Благородная, мы людям помогаем за деньги. Шлюхи — конченые, мы — нет. Ну и еще у них цены меньше.

— Что вообще завтра будет? — спрашивала накануне первого дня Лара.

— Да не так, ты себе глаз выколешь. Дай сюда. Кому нужна одноглазая проститутка? — Юля учила ее пользоваться косметикой. Губы Лара красить умела — безымянной помадой, которую сама же раньше и продавала в деревне, но со всем остальным были проблемы. — Во-от, смотри. Это сейчас модно, все с цветной тушью ходят. «Роял блу», между прочим. Не эта, конечно… «Палома Пикассо», но…

— Я не смогу так краситься дома… Ты понимаешь.

— А… Ну да, точно. Значит, будешь краситься у Руса, не проблема. Просто приезжай тогда пораньше.

— Так что завтра будет?

— Завтра у тебя будет смотр — Русик оглядит, оценит, решит, куда тебя. Скорее всего, уже решил. Только я тебе этого не говорила, поняла? Тебя закинут на какую-то точку, пока с кем-то из девчонок, потом сама будешь. Хотя когда как, мы иногда вместе стояли, если много заводил.

— Заводил?

— Ну, типа, «водила — заводила», сечешь? К тебе подъезжают на тачках, ты обслуживаешь, все просто. Запомни: без презика даже не думай, поняла? Что бы они там ни пиздели. Сейчас подцепить как неча делать.

— Поняла. — Лара кивнула.

— Блин, сиди нормально. — Юля водила кисточкой по Лариным щекам. — Так… С румянами не перебарщивай, а то будешь как Снегурочка на утреннике. А кто захочет трахать одноглазую Снегурочку на утреннике?

Лара хихикнула.

— Вот совет еще, запомни: ты должна выглядеть так, чтобы потом, когда переоденешься после смены, ни одна бабка у подъезда не заподозрила в тебе проститутку. Мне тут этого не надо. Хотя некоторые и так…

— Угу… — Лара снова кивнула. — Там одна этажом ниже, кажется, говорила…

— Да знаю, курица очкастая. Ну и черт с ней. Поняла по косметике? Завтра сама все будешь, у меня дела, я не смогу. Ну чего ты, м? Чего загрустила?

— Да нет, я… — Лара хмурилась. — Просто запоминаю. Думаю.

— Так, подруга. Чтобы без всяких этих самых тут, без всяких этих… иллюзий. Чтоб никаких у тебя иллюзий не было. Мы проститутки, Лара. Важно это понять, самой тебе понять и принять, и сказать себе: «я — проститутка». Ну? Посмотри на меня.

Лара посмотрела Юле в глаза — узкие, темные и теплые. Манящие, как ночной водоем, так, что хотелось нырнуть в Юлю и забыть про всю эту нелепую жизнь.

— Я — проститутка, и это звучит круто! Я зарабатываю больше всех этих шаболд в нашем доме. Ну? Давай. Я — проститутка!

— Я…

— Проститутка.

— Я — проститутка.

— Да! А теперь увереннее.

— Я — проститутка!

— Да, да! И это звучит круто!

— Я — проститутка, и это звучит круто…

— Еще!

— Я проститутка, и это звучит круто!

— Молодец.

Юля улыбнулась, и Лара улыбнулась в ответ. Мандражило перед завтрашним — первым — днем.

— Ох, подруга. — Юля, складывая тушь, румяна и помаду в небольшую косметичку с бисером по краям, прервалась и снова взглянула на Лару: — Выхода то все равно уже нет. Сама напросилась, сама пришла, а теперь — теперь иди уже, иначе он меня уебет.

— Тебя? А тебя-то за ч… Это что, костыли? — Лара посмотрела за шкаф. — А костыли — то тебе зачем…

— А, это. Это…

— А тебя-то за что? — Лара быстро переключилась обратно.

— Ну, что привела… — Юля тихо выдохнула. — Такую… эм… в общем, да. Вина выпей, если уснуть не сможешь. В холодильнике есть, я всегда после работы пару бокалов выпиваю, иногда сложно заснуть под утро.

— Спасибо, я… я тебе потом расскажу, как прошло?

— Ага. Только много не пей, тебе завтра надо быть в адеквате. Кожа у тебя, конечно… — Юля дотронулась до подбородка Лары и очередной раз оглядела ее лицо, погладила тыльной стороной ладони по скуле. — Хорошая. Завидую. Ну все, давай, иди, мне собираться уже пора.

В очередной раз в эфир «Ненавязчивой истории по вторникам» дозвонилась Майя. Лебедянскому это сулило долгожданную порцию душевного трепета и подросткового волнения, Дане — радость за старшего коллегу. А Майе — традиционную победу в викторине из одного вопроса.

Стремительно и неотвратимо надвигался Новый год. В честь грядущего праздника Лебедянский придумал поистине праздничный вопрос:

— Почему в кельтской культуре было важно хоронить тела умерших с неповрежденной системой пищеварения? С целым желудком, кишками, желчным пузырем и прочим? — Лебедянский застыл, довольный, пораженный собственным вопросом и тем, как ловко соединил тему захоронения и праздничного новогоднего ужина, про который, кстати, сосед — шахматный алкоголик с женой у него спрашивали — надо бы ответить, что придет, а то считаные недели остались, а тут так настроение поднялось — от звонка Майи аж редкие усы задергались. Он чувствовал — что-то грядет, что-то серьезное, и дело не в Новом годе, не только в нем.

Майя молчала. Думала. «Какая молодец, какая умная, воспитанная, — заключал в такие моменты Лебедянский, — не вслух несет какую-то околесицу, а про себя размышляет». Он и сам привык делать так же — анализировать вопрос, продумывать ответ и только потом что-нибудь выдавать, кратенькое и окончательное, как вердикт, типа: «Нет». Или: «Не надо мне тут этого вашего». Ну или, в конце концов: «Это что такое, не буду я». А иногда: «Когда ты уже сгинешь», а потом: «Да знаю я, знаю. Не злись».