Дегустация - Буржская Ксения

Пока несли кофе, Жан-Мишель выяснял, как Елена оказалась во Франции, почему у нее все еще нет квартиры «в сердце Марэ» (потому что ты мне ее не купил, хотелось ответить Елене, но она только мило улыбалась). Когда разговор зашел на тему еды (тут Егору было проще всего не поскользнуться), Жан-Мишель между делом заметил, что у них может все и получиться, если Елена достойно умеет готовить беф бургиньон.

В ходе свидания выяснилось: у Жан-Мишеля супермодная профессия — культурный проектный менеджер (и разговор временно перетек в сторону искусства), но на деле он живет в квартире своей бабушки в Монруже, в одиночку воюет с кастрюлями (проигрывает) и ищет женщину «для совместного путешествия по жизни». (Елена перевела в уме: домашнюю секретаршу, безотказную любовницу и повариху в одном лице.)

Когда принесли счет, Жан-Мишель нахмурился, а потом сказал:

— Я думаю, каждый за себя? Вы же девушка прогрессивная…

На прощание Жан-Мишель забавно смутился, нелюбезно схватил Елену за локоть и прошептал, как в бреду:

— Я очень люблю Толстого. Он был французом в душе.

Елена возвращалась домой по набережной Сены, плача от ветра, — ресницы склеились, помада стерлась.

Егор сдаваться не собирался.

Следующего звали Романом. На сайте он выглядел степенным, высоким, уверенным… В реальности оказался ниже Елены на голову, одет в щеголеватое, но старое пальто. Давно тут живет? Давно. Уже и забыл, когда уехал. Почему не женился? Женился, потом развелся — и так три раза. Владел бизнесом, был успешен, разорился. Не веришь? Правильно, не верь. Обижен на судьбу.

Встретились в псевдорусском ресторане на Монмартре, сказал, что приглашает, — уже бонус. Откуда деньги? Теперь Роман, оказывается, работал в логистике (и это только называлось так — занимался всякими перевозками, от прошлого бизнеса остался минивэн). Где-то между окрошкой и рыбными биточками Роман рассказал Елене всю свою жизнь, качественно присел на уши.

Ничего не спросил о ней. А зачем? У тебя такие красивые волосы.

К концу вечера Егору стало окончательно ясно: с Романом у Елены романа не случится. Он искал не жену, не подругу, не любовницу даже, а мать, которая будет жалеть и гладить по голове, когда он рассказывает про злого начальника из Клязьмы. Или из Живерни — разницы нет.

Счет Роман тем не менее оплатил. (Вообще-то, это справедливо — вы ведь платите психотерапевту за то, что он слушает ваши заплачки.)

По пути к метро (Елена ожидала доехать до дома на минивэне, но и тут провал) Роман подарил ей крошечную коробочку — три шоколадных трюфеля.

С паршивой овцы хоть шерсти клок, решил Егор.

Профиль Хао был самым интригующим. Он писал, что приехал в Париж в поисках любви. Елена не знала, зачем она приехала в Париж (точнее, не знал Егор), но теперь как будто их цели совпадали.

В жизни Хао оказался миниатюрным аккуратным очкариком, абсолютно невозмутимым. Встретились они на велостанции — Хао выдал Елене шеринговый велосипед для прогулки по Латинскому кварталу, рассказал про Шанхай, спросил, не курит ли Елена, и показал свою коллекцию девушек, с которыми ничего не вышло. Хоть он и пытался объяснить, что это почти как музей законченных любовных отношений, а все равно выглядело извращением.

— Теперь и меня сюда поместишь? — спросила Елена как-то слишком рано, и Хао мгновенно сдулся, видимо обдумывая, как опишет причину, по которой и у них тоже ничего не случилось.

Несмотря ни на что, Хао показался Егору самым адекватным. Он работал программистом в стартапе, любил комиксы и кино, катался на велике по Парижу и даже поспрашивал Елену о ней самой. Напоследок купил ей бабл-ти и лапшу навынос в какой-то китайской забегаловке, но тут уж Егор подумал, что не для того Еленина роза цвела, чтобы есть доширак, сидя на траве в велосипедном шлеме.

Уже в метро, прощаясь, Елена посетовала, мол, никак не могу найти работу, и Хао печально посоветовал ей тоже стать программистом. «Это несложно», — лаконично сказал он и зашел в вагон.

Егор вернулся домой, с тоской думая о том, что единственный путь не быть уборщицей в прачечной — освоить JavaScript.

Возле дома пнул велосипедную парковку.

Решительно ничего не получалось, но хоть было кого винить в своих неудачах. Егор старался рассматривать свидания Елены как социальный эксперимент и пробовал снова и снова, чтобы как можно дольше оттягивать момент поиска нормальной работы.

Луи, в безупречно белом пальто с кашемировым шарфом, идеально намотанным вокруг шеи, назначил встречу в саду Тюильри, принес пирожные и все время поглядывал на часы. Конечно же, скоро выяснилось: женат. Не признался сразу, потом-таки поведал о своей très compréhensive femme [1].

— Моя жена — потрясающая женщина, — быстро объяснил он, прикуривая тонкую выпендрежную сигарету. — Она понимает, что каждый мужчина должен иметь хобби. Похоже, мое хобби — крутить романы с девушками с розовыми волосами.

Луи сказал, что Бог создал французов для того, чтобы все остальные испытывали комплекс неполноценности. Что он одержим выставками (тут Елена порадовалась, но недолго), театром и всем, что можно назвать «искусством для продвинутых».

И добавил для протокола, что развестись не может:

— Сложная история с жильем и налогами. А еще у нас дети, собака, кошка и даже рыбки.

После свидания Луи отправил Елене фотографию ночного Парижа с подписью: «До новых встреч, mon coeur [2]».

Егор его заблокировал как бесперспективного.

Дальше Елена отправилась на свидание с самым необычным визави — Бенжаменом. Бенжамен был младше всех предыдущих кандидатов, работал в доставке еды: ездил на мопеде, носил шлем со стикером «Че Гевара» и очень рассчитывал на чаевые.

На встречу в самом дешевом кафе 17-го аррондисмана Бенжи пришел с котом в рюкзаке. «Шарли — часть моей жизни, не оставляю его дома, чтобы не скучал», — объявил он, и Егор понял, что со свиданиями пора завязывать.

— Знаешь, как быть богатым в Париже? Очень просто. Не надо покупать кофе в кафе, — сказал Бенжи и потребовал у бармена горячую воду, чтобы развести instant-капучино, припрятанный в термосе.

Провожая Елену до метро, Бенжи зачитал ей рэп, все время активно жестикулируя, — кажется, энергии у него было больше, чем у кипящего чайника.

В какой-то момент он спросил:

— А ты кем хочешь работать? Могу подкинуть пару заказов на доставку!

— Я хочу работать поваром, — неожиданно сказала Елена.

Да, точно, именно этого мы и хотим, подумал Егор.

Он удивился, впервые употребив это «мы». Елены в нем было много, слишком много. Но, кажется, у него появился шанс вырваться вперед.

Первое блюдо

Глеб пишет роман каждый день. Садится под платаном во дворике книжного и перебрасывает на бумагу все, что кажется ему интересным в реальной жизни. В ход идут посетители книжного (одна из них — мама с маленьким мальчиком, полная крепкая женщина в цветастом платье; Глеб знал, что ее звали Евой, сперва ему показалось, что имя ей совсем не подходит, а теперь ничего — привык), обрывки диалогов, тарелки с едой, которые ему приносили в кафе во время обеденного перерыва, улицы, где он ходил. Кстати, про улицы. Егора пора было перевезти из Москвы. Глеб жадно впитывает все происходящее, понимает, что описанная им Москва будет фальшивой, потому что то, что он видит здесь, — происходит здесь.

Линда, которая все еще неохотно разговаривает с ним после случая с кейтерингом, смотрит на него снисходительно, даже с презрением, иногда говорит тихо, стоя в дверном проеме между магазином и садом:

— Что с тобой происходит? Тебя как подменили.

Глеб отмахивается, ему и самому неловко, он старается сделать вид, что все это не всерьез. Тогда ему впервые приходит в голову, что их время с Линдой заканчивается. Что он больше не хочет показывать ей написанное, делиться личным, пускать ее в темное и неизведанное пространство текста, которое он сам только что обнаружил и был в нем одиноко, но беспредельно свободен и счастлив.