Тонкий дом - Жаворонков Ярослав

— Давай. Я сегодня тоже задержусь. Посидим с ребятами.

— С ребятами?

— Со смены.

— A-а. У вас?

— Да где еще-то, — улыбнулся Сава. — У нас, конечно, — как закроемся. Там матч крутить будут футбольный, с Францией.

— Ты ж не любишь. Футбол.

— Да парни подсадили, прикольно!

— Ну ясно. — Лара отлипла от столешницы и покинула кухню.

— Ты обиделась? — крикнул Сава.

— В смысле? — Лара обернулась. — На что?

— Ну… что я с парнями посижу. Так резко ушла.

— Да нет, я просто. Мы же вроде договорили.

В комнате Лара забралась на кровать и прижалась спиной к стене. Посмотрела на руки, на бедра, окинула всю себя, сколько могла увидеть, теперь большую, теперь оформленную, теперь — настоящую. И закрыла глаза. Ей казалось, что в ней бежит другая кровь, чуть более насыщенная кислородом, чуть более живая — чуть более голубая. Будто в нее что-то закачали, какой-то ноотроп, какой-то стероид, в руки продели стержни, а через позвонки пропустили стальной канат, и теперь она могла распрямляться, вставать во весь рост.

И поэтому до клуба они с Юлей не дошли.

Ветер швырял в лицо пыль и последние листья, которые еще не были втоптаны в мерзлую почву. Лара ждала, сидя на полукруге шины с краю детской площадки, — как прежняя Лара, как любая Лара, существовавшая до вчерашней ночи.

— Я быстро, мне просто забрать деньги. Ты и замерзнуть не успеешь, посиди? — Юля убежала, всосалась в невзрачную серо-синюю дверь между двух подъездов обычного жилого дома.

Лара, которая замерзла еще по дороге сюда (хотя и плотная куртка, и носки с начесом), не успела ничего сказать. Огляделась. Двор ничего, опрятный. Было видно, что каких-то изначально заданных составляющих он лишился — из земли торчали ножки скамеек без сидений, у подъездов лежал покосившийся бордюр, будто земля разбухла и вытолкнула его. Но ни разбитых бутылок, ни шприцов, ни зловонных пакетов с мусором не валялось. Двор вычищали.

Швырнув бычок на тротуар, Лара почувствовала себя первопроходцем на новой, неизвестной земле, встала и пошла к серо-синей невзрачной двери. Она, очевидно, уже не была прежней Ларой. Она не только задушила мать, продала дом, бросила все и переехала в город, о котором двадцать два года могла только мечтать, — теперь она без зазрения совести вышвыривала в форточку половые губы матери, из которых та ее когда-то исторгла, теперь она не была беспризорной, у нее был Сава. Она мир согнула пополам, чтобы оказаться здесь, в городе, и была готова разорвать мир на четвертинки, чтобы здесь чего-то добиться. Чтобы не быть как мать и все остальные в деревне, кроме разве что семьи Савы, но и с тех-то что взять, мать его умерла, а с отцом у Савы вон к чему все пришло.

Лара нажала на вдавленную кнопку звонка рядом с дверью и услышала глухое дребезжание. Открыл короткостриженый мужик в джинсовой куртке и боднул подбородком в ее сторону: чего?

Лара собралась с духом и коротко сказала:

— Я с Юлей.

Мужик окинул ее взглядом сверху вниз и обратно, слегка вздернул брови и отодвинулся. Лара прошла в темный холл, предбанник с одинокой, бессмысленной тусклой лампочкой под потолком, и, не привыкнув к мраку, разглядела только стул напротив двери и рядом с ним — очертания арки. Ноги несли ее бережно, Лара вообще не соображала, что происходит, и потом помнила все очень смутно: полчаса в виде одной слипшейся, как заветренные пельмени, минуте. Она прошла в арку, та вела в коридор, дальше — по ступенькам наверх, там полуприкрытая дверь, из-за нее — желтый свет и приглушенные голоса.

— …сама виновата, и ты это знаешь. — Спокойный, но жесткий мужской голос. — Не надо мне сейчас руки выкручивать.

— Я тебе ничего не выкручиваю! — взбешенный Юлин. — Это ты щас подначиваешь меня взять еще смены, знаешь, что мне мать лечить надо.

— Хочешь — бери, не хочешь — не бери, только не пизди́. Люсю поставлю или Вету. Не надо мне тут на ухо, поняла? Незаменимая, что ли? Сама ему нахамила, а он третий раз пришел, мог постоянником стать.

— У тебя этих постоянников…

— Свой бизнес когда откроешь, будешь считать постоянников, поняла? Мне каждый нужен, с которого вы можете че-то стрясти.

— Да если б ты его видел. — Юлины восклицания поугасли. — Если бы вообще слышал, что он хотел…

— Видел. Видел и слышал. Думаешь, камеры не посмотрел и ваш трах не прокрутил?

Лара уже с полминуты как открыла дверь и поэтому видела, что стоявшая у администраторской стойки Юля потупилась от вопроса. Разве что идиот все еще мог думать, будто Юля работает в автомастерской, как утверждала. Лара начала догадываться, сидя на детской площадке и посматривая на вход в эту «мастерскую». Теперь же она видела, как Юля говорит с Русланом, своим боссом, в котором от хрестоматийного сутенера были разве что два кольца в левом ухе, а в остальном ничего особенного: обычная свободная рубашка с закатанными рукавами, черные волосы с пробором посередине, даже не залитые тонной геля.

— Но он же… Ох, да чтоб тебя. — Юля начала медленно потирать шею.

— Слушай, ты же знаешь. Я за вас всех и горы, и шеи кому надо сверну. Знаешь же? Да?

Юля кивнула.

— Вот, и не один раз такое было. А тут все по фактам, ты сама виновата. Да?

— Ладно. Я тебя поняла.

— Так ты согласна? Что косякнула.

— Я сказала, что поняла тебя, отстань!

— Моя девочка, — улыбнулся Рус, потянулся к волосам Юли, но та вывернулась и шагнула к входной двери, где стояла Лара, и застыла, будто ступила в желе.

— Здравствуйте, — сказала Лара, нечаянно с вызовом.

Рус за секунду оценил внешность Лары, внутренне скривился от странной мешковатой куртки, но отметил стройные ноги и вполне себе ничего лицо — и тени, и помада, все на месте, но не вычурно, не как обычно у этих.

Так оно и началось — с обычного, неловкого, как вся Ларина жизнь, «здравствуйте».

— Ага. Здравствуйте, — улыбнулся Рус.

— Я хочу работать. Привет, Юль. Я все понимаю и хочу у вас работать. У тебя. Юля сказала, ты не хочешь меня брать, но я все умею. А чего не умею, научусь, я вообще легко учусь. Ну?

— Что ты делаешь… — барахтаясь в желе, тихо сказала Юля.

Рус мельком взглянул на свою работницу.

— Что ж, легко так легко. Может, я не прав был, м? — Рус подыграл Юле. — Пошли перетрем.

Он повел Лару через бордельные багрово-коричневые лабиринты в приглушенном свете. Юля выругалась и пошла к выходу, нервно перетряхивая сумку в поисках сигарет.

И они сидели перетирали. Он сразу сказал снять куртку, чтобы оценить фигуру целиком, предложил на выбор коньяк или виски, Лара выбрала виски, потому что никогда его не пила, опрокинула стакан залпом и пыталась сдержать подступающий к самой гортаноглотке обед. Расспросы о ней, о том, на что готова, все ли понимает: главный он, деньги выдает он, работа тяжелая, но деньги хорошие, вон посмотри на Юльку, некоторые уходят, но возвращаются, потому что где еще столько поднимешь. Всегда в гондоне, что я потом с тобой сифиличной делать буду? Начнешь с улицы, там посмотрим, если хорошо затащишь, возьму в помещение. Пока поставлю в пару, поучишься. Нет, не с Юлей, она не стои́т. Ноги бриты? Хорошо. Пизда? Да, тоже побрей. Модно. Всегда опрятна, всегда чиста, ясно? Косметика, шмотки с вырезами, а куртку эту идиотскую надевай, только когда к маме поедешь. Она умерла. Сочувствую, дорогая. Но тем и лучше. Отец жив? Еще есть кто-то? Выковать сюда никто не придет? Смотри, мне тут этого не надо, у меня клиенты тут. И охрана есть. Ну-с, давай. Как говорится, секс — это к деньгам, а-ха-ха.

Выходя во двор, Лара была горда и полна — решимостью, верой, самой собой. Эта «стабильная компания с ясным будущим» немного пугала. Но Лара была готова. И что, что секс? С Савой тоже секс, и с пацанами в деревне был секс, и ни с кем из них она себя не растеряла. Секс за деньги? Вот и чудно. Юля что-то там накосячила? Ну и что, Лара не Юля, она будет молодец, она будет справляться, зарабатывать, и все ею будут довольны. А что делать, пути назад-то нет, а других путей вперед — тоже ни одного.