Стокгольмский синдром - Гор Стэсс

В ванной они оказались уже полураздетыми, почти что болезненно притираясь друг к другу.

— Воду открой, — он, скорее, командовал, а не просил, принявшись за собственный ремень, едва Майя послушно сделала шаг в грот душевой кабины, отделанной темным кафелем, протягивая руку к смесителю. Пальцы второй ее руки неуверенно танцевали вокруг резинки трусов, будто она всерьез раздумывала над тем, чтобы искупаться в белье. Впрочем, в это что-то было. — Это снимай, а чулки оставь…

Открыв кран, она встала под струю воды, падающей почти что с потолка, не зажмуриваясь. Черное кружево кокетливо и дерзко свисало с этого самого крана, и Саймону показалось, что его горло стало сухим, словно бумага. Выскользнув из своих драных штанов, он оказался под импровизированным дождем, упираясь руками в скользкую холодную стену за плечами Майи.

— Что ты натворила, королевна? Откуда это отчаяние? Отчаяние и покорность, от которых моя крыша едет даже без стимуляторов…

— Я тебя обманула, — сказав это, она будто вынырнула на поверхность собственного страха, чувствуя, как расправляются легкие — с шумом и болью. Саймон нависал над ней, его лицо было близко и по нему стекала вода… С этим твердым подбородком и тяжелым, почти неподвижным взглядом оно неуловимо напоминало ей морду ксеноморфа из фильма «Чужой». Проведя ладонями вдоль его груди вниз, Майя взяла Саймона за бедра и чуть потянула на себя. — Когда ты искал меня в клубе, помнишь?

— Припоминаю.

— И ты вышел на улицу, чтобы спросить у Ларса, где я…

— Даже так?

— Вы с ним курили, и он сказал, что не видел меня.

— Спиздел, как обычно?

— Я была под лестницей. Так боялась, что спалюсь…

— Блеск, Майя. Я всего-то хотел того же, чего и ты сейчас.

— «Эта девка — моя». Кажется, так ты сказал…

Он сглотнул, сокращая расстояние между ними до критического, перехватывая ее спину между лопатками ладонью и чувствуя, как упирается в мокрую кожу ее живота там, внизу. Выше, чем хотел бы. Почти больно — от собственного напора.

Но догадка, сидящая в его мозгу, была больнее. Вспыхнув, она озарила все его существо яростью, будто красная сигнальная ракета. Он не различал, кровь это шумит или вода, переживая все и сразу — ее близость, почти что невыносимое напряжение эрекции, горечь во рту и нестерпимое желание приложиться лбом о кафель.

Саймон почти осязаемо представлял, как темная плитка с едва различимым узором треснет, а кровавые разводы мгновенно смоет вода.

Свободной рукой он взял Майю за подбородок, чуть переборщив с цепкостью пальцев: она вздрогнула, но не издала ни звука, вскидывая ресницы, тушь с которых сбегала по щекам двумя витиеватыми черными потоками. Ее серо-зеленый взгляд был прямым и дерзким, как и тот вопрос, задавать который Саймону не хотелось. Коснувшись ее губ пальцами, он почувствовал желание разорвать этот рот от уха до уха.

Сломать ее совсем. Испортить окончательно. Поглотить, чтобы никто больше не мог видеть того, что видел он здесь и сейчас. Чтобы она сама ни на кого вот так не смотрела.

Вместо этого, он криво усмехнулся, чуть подаваясь вперед и коротко касаясь этих вот мягких губ своими. Как будто пробуя их на вкус — в сотый, кажется, раз за сегодня.

— Да, как-то так я сказал… Потому что это правда, Майя. А теперь — скажи. Скажи мне то, что прямо рвется из тебя, — его пальцы на ее спине сжались, прихватывая и кожу, но Нордин только моргнула. — Скажи то, от чего ты в конец страх потеряла…

— Симме… — она не пыталась освободиться из этого захвата. Это бесило и заводило его одинаково сильно. Чертова покорность Майи Нордин всегда и все искупала.

— Впрочем, о чем это я… Марс тоже вечно пиздит на сложных щах. И только ты, детка, не можешь не рассказать мне правду. Поэтому ты и здесь… И поэтому я так тогда сказал. Еще минуту назад я был готов тебя изувечить, мамой твоей клянусь, — его большой палец-таки скользнул в теплую влажность ее чуть приоткрытого рта и тут же вернулся обратно. — Но этот твой говорящий взгляд сносит мне башку. Ох уж этот «Хочешь-убей-но-сперва-трахни-меня-Симме» взгляд, Майя!

— Хочешь — убей. Но сперва трахни меня, Симме, — повторила Майя только что придуманную им для нее мантру. И делая ее эффект почти бронебойным.

— Не хочу, — огрызнулся он, тут же понимая, что опрометчиво отмел сразу оба предложения. — Живи, Нордин. Я и сам не святой…

Казалось, его исцарапанная спина горит. Он как будто заново переживал то чувство, которое впервые испытал накануне. Словно сам позволил ей сделать что-то этакое, хотя и не вполне допускал мысль о том, что она решится.

Майя почти кричала ему об этом там, в чертовой кафельной коробке в недрах «Сквизера», но не могла быть услышана. Она предупреждала его о чем-то таком — и он позволил этому быть. Чего ему стоило просто отправиться следом и отрихтовать лицо своего гитариста, нивелируя их сходство, выводя его из этой странной взрослой игры?

Саймон позволил этому быть.

Ярость, бушевавшая внутри, была направлена на него самого, выжигая синапсы почище некогда очень любимых шустрых. Сейчас, почти трезвый, он чувствовал, как начинается нервная пляска пальцев, как немеют губы и как мучительно хочется разрядки.

И причинить себе боль…

Улыбнувшись, он позволил быть и этому тоже.

— Слегчало тебе? — поинтересовался он, вжимая Майю в стену своим собственным телом, вклиниваясь между ее бедер и находя, наконец, максимально удобную для проникновения позу. Чувствуя живейший отклик и стараясь не захлебнуться — водой и собственными эмоциями. — Иначе, какой в этом вообще, блядь, смысл…

Полгода вся эта эмоциональная муть была под запретом. Теперь — нет.

Майя только хватала ртом воздух в считанных сантиметрах от его лица, стараясь не приложиться затылком о кафель в этом рваном ритме его, быть может, слишком резких фрикций. В ее огромных зрачках не читалось никаких ответов, и Саймон почти провалился в эту темноту.

Она была прежней. Самой собой. Его Майей.

И это нивелировало атомный потенциал его ярости.

Он видел напряжение каждой жилки на ее шее. Залипал на то, как она кусает губы и с какой молчаливой страстью принимает его, неудобного и твердого, почти что рвущего плоть в поисках удовлетворения. Сейчас его решительно не волновали вопросы ее удовольствий, но краем сознания он понимал, что она справится с этим сама, оставляя его биться в токсичных волнах рефлексии и позволяя закончить начатое.

Предсказуемо-неожиданный оргазм, подсекающий его куда-то в жесткие подколенные сухожилия, был сродни короткому замыканию: все вокруг потемнело, взвиваясь мириадом светящихся точек, из-за которых шум в голове отделился от шума воды, становясь почти неприятным. Висок отозвался мучительным пульсом и тут же угомонился, возвращая ясность зрению. Выдыхая, Саймон не сразу сообразил, что опоздал вынуть — мысль эта запустила ток заново, вздыбливая не только член, но и волосы на загривке. Майя шумно выдыхала через нос, по-прежнему не говоря ни слова.