Стокгольмский синдром - Гор Стэсс

— Потрясающе, — отозвался Саймон, запоздало понимая, что, помимо не самой интересной новости, был еще и какой-то вопрос. — О чем ты спросил, Ларс?

— Я спросил, с кем ты болтал так поздно. Банальное любопытство, знаешь ли.

— Ммм… Да так. Одна прекрасная фрекен вспомнила о моем существовании. Забыла посмотреть на часы, а то сама поняла бы, что поздно уже. Клара свалила?

— Благополучно, — сообщил Ларс. — Чума, а не баба!

— Не напоминай… — согласился Саймон. — Я как будто на куски разваливаюсь. Но было круто.

— Стоило только расхотеть, как она тебя набрала, да? — в голосе Берглунда было слишком много ехидства, он явно понимал, о ком спрашивает. — Майя, которая «эта девка — моя». С Идой ты точно не стал бы трепаться после всего, что сегодня было.

Вскинув руки в каком-то неопределенном жесте, Хеллстрем выдохнул. Отпираться смысла не было никакого.

— Ну да. Да. Моя Майя.

— Значит, я не ошибся. Действительно, реюнион.

— Хорошо бы ты не ошибся, дружище… Но мне нужно проспаться, прежде чем я разберусь в этом вопросе окончательно. И я бы отклячился, не дожидаясь Марса. Тем более что он и сам завалится, как только нарисуется.

Усмехающийся Ларс пожал плечами.

— Здравая мысль. Вали в спальню, я там как раз постельку перестелил.

— Что там за предложения были насчет женитьбы? — вернул ему Саймон недавнюю любезность вполне примирительным тоном, чтобы, не дожидаясь ответа, лечь в дрейф по указанному хозяином квартиры направлению.

Его меньше всего волновало, показалась ли Ларсу смешной его корявая шутейка.

Ему было плевать, куда уляжется он сам и где разместит Микке, который должен вот-вот явиться.

Ему слишком хотелось спать. Настолько, что он последним усилием вынул себя из штанов, чтобы упасть между пахнущих кондиционером простыней.

Во сне он вновь и вновь штурмовал знакомую дверь, негнущимися пальцами набирая тот самый код — и промахиваясь, раз за разом.

Когда, наконец, дверь открылась, и стоящая на пороге подъезда почти неодетая Майя Нордин съездила ему по зубам его же кастетом.

«Ты — охуенный. Я люблю тебя, Симме. Я охуевшая, а ты — охуенный…»

Там, во сне, он растягивал разбитые в кровь губы в улыбке снова и снова.

Саймон разлепил глаза в половине одиннадцатого утра. Пробуждение было медленным и не самым приятным: в его сознание будто бы ввинчивался какой-то бубнеж, словно Ларс — гостеприимный хозяин — врубил на своей кухне телевизор. Чувствуя невнятную, но вполне естественную при прочих вводных, головную боль, Хеллстрем сел на постели, запуская пальцы в волосы.

Бубнеж действительно присутствовал. Проснувшись окончательно, он различал в нем приглушенные голоса Микке и Ларса.

Ранние пташки.

Злости не было, интереса — тоже. Встав, Саймон почувствовал, как кровь с шумом приливает к голове: бросило в жар, отчего тело мгновенно покрылось испариной. Хотелось кофе и в душ, но недостаток кофеина ощущался сильнее: он и так слишком часто мылся накануне. Толкнув сперва одну дверь, а затем и вторую, Хеллстрем молча опустился на свободный стул, усаживаясь напротив Марса и собирая лоб в гармошку.

— Доброе утро, — скорее, констатировал Саймон.

— Доброе, — эхом отозвался Микке, пододвигая к нему кофейник, пока Ларс доставал еще одну чашку. — Неважно выглядишь, дружище.

— Твоими молитвами, дружище. Где тебя вчера носило, если не секрет?

Чтобы посмотреть в лицо Полссона, ему пришлось сделать над собой усилие, но тот не улыбался.

— Не секрет. Провел Майю домой, немного погрелся и приехал сюда. Седермальм — не самое безопасное место в ноябре после полуночи, сам знаешь.

— Для таких красивых мальчиков, как ты, — резюмировал Ларс, посмеиваясь.

— В жопу иди, ладно? — беззлобно огрызнулся Микке. — Для любых девочек и мальчиков, кому взбредет в голову слоняться там по ночам.

«Зайчик и Белочка», — почти мгновенно вспомнилось Саймону кое-что из вчерашнего вечера. — «Пошалят и разбегутся».

Лапуля, сказавший это накануне, теперь сохранял дзэнское спокойствие.

— Так и есть. Здорово, что провел. Не знаю только, как тебе благодарность выразить… Сразу втащить или подождать конец истории, — проговорил Хеллстрем, наконец.

— Попробуй, — запросто согласился Марс почти что с облегчением. — Мне вот давно хотелось выбить из тебя лишнюю дурь, Симме. Только нет никакого конца. Это — вся история.

— Что было?

— О чем ты?

— Чем ты там грелся?

— Егермейстером, преимущественно. У тебя еще какой-то важный вопрос есть?

— И ты знаешь, мать твою, какой!

— Да ты ебанулся, Хеллстрем! Я провел Нордин домой, выпил с ней пару шотов и немного сполоснул ее взбодренный твоим манифестом мозг. Осади уже!

Глядя в его серо-зеленые глаза, Саймон был готов действительно втащить ему, если он улыбнется. Разбить в кровь этот вечно ухмыляющийся рот, даже если после этого ему придется искать новую квартиру. Но вместо этого он видел только прямой взгляд уязвленной добродетели и угрюмо поджатые губы. Микке выглядел уставшим, будто весь его вчерашний энтузиазм выдохся.

— Ты сейчас честно со мной говоришь?

Прикрыв глаза ладонью, Марс шумно выдохнул через нос.

— Боже… Вот я бы на твоем месте интересовался произведенным тобой впечатлением.

— Ты не на моем месте, правда?

— О да, как и ты — не на моем. Саймон, у нас с тобой уже несколько месяцев не самые простые отношения. Не делай их еще сложнее. Если хочешь знать, Нордин любит тебя. С кем бы она ночами ни болтала… Мы пили и общались. Иногда этого достаточно, чтобы крышей не поехать. Попробуй — тебе понравится.

— Не самые простые, да… — машинально повторив правду не из приятных, Саймон вертел в голове совсем другое.

«Нордин любит тебя»

— Люди, если вы не перестанете страдать ерундой, мы потеряем группу еще до релиза, — голос Ларса звучал задумчиво. — Если кто-то хочет соскочить…

— Я хочу промочить горло и вспомнить, где ключи от квартиры, в которой я не был полгода, но за которую полгода плачу, — почти что признался Хеллстрем.

— Насколько я помню, почти все твои вещи таинственным образом обнаруживаются у твоей сестры. Естественно, у меня есть ключ, если тебе нужно, — совершенно буднично заметил Микке.

— Что ты хочешь взамен?