Антология исторических приключений-5. Компиляция. Книги 1-15 (СИ) - Лыжина Светлана

— Зачем вы?

— Я же обещал, что твоя красота будет сверкать, — усмехнулся Урусов, наклоняясь к ее ушку и впиваясь пылким поцелуем в нежную шею девушки. — Тебе пора уже привыкнуть к этому. На этой неделе из столицы должен еще приехать сапожник. Закажем тебе новые туфельки, сапожки к новым платьям.

— Но у меня есть…

— Я хочу, чтобы у тебя было все. И самое лучшее! И наряды, и драгоценности! — сказал как-то помпезно князь.

— Но куда мне надевать все эти платья?

— Как куда? — удивился Константин, повернув девушку к себе лицом, и нежно объяснил: — Для меня будешь надевать.

Его губы уже начали более страстно целовать ее шею и верх белых плеч, а руки с силой обвили стан Груши под грудью. Уже спустя минуту Урусов проворно и властно поднял девушку на руки и направился в сторону кровати.

Спустя час, оставив Грушу в постели, задремавшую после любовных утех, Урусов спустился вниз и велел позвать к нему Елагина. Управляющий явился незамедлительно, и князь, в недовольной уничижительной манере начав разговор, выпалил:

— Что это еще за история со сносом оранжереи, Андрей Прохорович?

Нахмурившись, Андрей кратко изложил все свои задумки относительно конного завода и новой конюшни. Константин все сильнее мрачнел с каждой фразой Елагина, а после того, как молодой человек замолчал, повелительно заявил:

— Значит так, Андрей Прохорович, оранжерею я запрещаю вам трогать, так как ваша идея устроить там конюшни абсурдна.

— Но как же, Константин Николаевич, — начал удрученно Елагин.

— Я все сказал. Поищите другое место для обустройства лошадей и рысиного завода.

— Как прикажите, ваше сиятельство, — мрачно сказал Андрей.

— К тому же, как я понял, вы посмели в резкой невежливой форме разговаривать с Аграфеной Сергеевной? — возмущенно заметил князь. — Она мне рассказала, что вы позволили себе спорить с нею.

— Но она вмешивалась в хозяйственные дела, — попытался возразить молодой человек.

— И что с того? — уже недовольно вымолвил Урусов, испепеляя яростным взором Елагина. — Вы должны понимать, что положение Аграфены Сергеевны в этом доме таково, что любой ее каприз должен исполняться незамедлительно! И впредь я запрещаю вам говорить с Аграфеной Сергеевной в неуважительной манере. Вы поняли меня, Андрей Прохорович?

Опешив от слов князя и сжав от досады кулак, Елагин молчал, мрачно глядя на Урусова. Он понимал, что эта несносная девица все выставила в дурном свете, и князь разгневался на него.

— Как прикажете, — глухо вымолвил молодой человек.

— А за сегодняшнюю дерзость по отношению к Аграфене Сергеевне я лишаю вас половины жалования в этом месяце.

— Зачем вы так сурово со мной, князь? — вымолвил раздосадовано Андрей, зная, что ему надо обязательно выслать денег старой матери и оплатить учебу младшего брата.

— Это лишь предупреждение, — холодно заметил Урусов. — И если Аграфена Сергеевна еще раз пожалуется на вас, я уже подумаю о вашем увольнении и подберу себе нового управляющего, более вежливого и сговорчивого. А теперь, ступайте!

Елагин резко развернулся и вылетел из кабинета князя, чувствуя, что готов просто придушить эту светловолосую змею собственными руками и убить этого ненавистного Урусова, который не только отнял у него его любимую девушку, но нынче еще и угрожал увольнением. В парадной он увидел Грушу, которая спустилась с лестницы. Бледный от гнева Андрей, почти налетев на девушку, злобно оскалился.

— Покорнейше благодарю, сударыня! — процедил Елагин и выбежал прочь из дворца.

Середина июля выдалась жаркая и засушливая. Крестьяне готовились к сенокосу. В церкви святого Николая каждый день молились о ниспослании дождей. В усадебном саду распускались цветы, и набухла малина. А жизнь во дворце казалась умиротворенной и спокойной. Константин Николаевич по просьбе Груши возобновил прием просителей по пятницам. Ежедневно до обеда князь занимался хозяйственными делами, которые раньше были заброшены по причине его безразличия. После он обедал вместе с Грушей в розовой гостиной и все остальное время проводил рядом с ней, ни на шаг не отпуская девушку от себя. Ближе к вечеру, когда спадала дневная жара, князь и Груша часто прогуливались по огромному усадебному парку.

В первые дни после переезда в спальню Константина Николаевича Груша чувствовала себя очень несчастной. Но спустя две недели свыклась со своим неприятным положением при князе и решила, что роль любовницы не так ужасна, как ей думалось раньше. Князь был внимателен к ней, ласков и нежен. Спрашивал во всем ее совета и мнения. И даже от их близости Груша испытывала некоторое удовольствие. К тому же девушка считала оставшиеся до окончания месяца дни, зная, что скоро будет свободна.

Было около пяти вечера, когда Константин и Груша спустились в несколько заброшенный нижний парк. Они едва подошли к одному из гротов, обвитому лианами дикого винограда, как Урусов обнял девушку и попытался страстно поцеловать ее.

— Константин Николаевич, не здесь, — возмутилась Груша, пытаясь оттолкнуть его руки.

— Отчего же не здесь, душенька? — проворковал он, так и не разжимая объятий. — Мне хочется поцеловать твои губки.

Наконец, добившись своего, Константин начал ласкать руками ее стройную спину.

— Нас увидят, — прошептала Груша, почти задохнувшись от его настойчивых поцелуев.

— И что ж? Пусть все видят! — ответил Урусов.

— Прошу вас, — взмолилась Груша, снова пытаясь отстраниться от настойчивых ласк Константина.

— Пойдем сюда, — позвал он и втянул девушку в грот, который был рядом.

Прижав Грушеньку к каменной стене, Урусов склонился к ней и страстно проворковал:

— Здесь лучше?

— Да, — ответила Груша и улыбнулась.

— А помнишь, тогда, в дождь, я здесь впервые тебя поцеловал? — произнес вдруг Константин.

— Помню, — ответила глухо Груша и нахмурилась. Ей вдруг подумалось, что тогда она еще была чиста, а сейчас слыла по всей округе падшей девицей. Тогда она надеялась, что Елагин полюбит ее, и она станет его женой, а сейчас, горько думала Груша, ни один порядочный мужчина не женится на ней.

— Ты была так жестока со мной, — продолжал Урусов. — Как же я мучился от твоей холодности.

— Зачем вы это вспомнили? — произнесла Груша, от досады поджав губы. Ее настроение вмиг испортилось.

— Прости, душа моя, — заметил глухо князь и снова привлек девушку к себе.

Смертельно бледный от ревности Елагин стоял на вершине небольшого холма у беседки. Он наблюдал за князем и Грушей, которых увидел неподалеку в нижнем парке. В какой-то момент князь попытался поцеловать Грушу, а она совсем не сопротивлялась его ласкам. Они думали, что их никто не видит, и оттого беззаботно ласкались, совершенно не стесняясь своих порывов. Когда же Урусов увлек девушку внутрь темного грота, Андрей задрожал от охватившего его гнева и со всей силы стеганул себя плеткой по ногам. Не в силах больше смотреть в сторону грота, молодой человек быстро развернулся и направился в сосновую рощу, расположенную недалеко от реки.

Ничего не видя перед собой, Андрей брел между высоких деревьев. Память молодого человека рисовала образ светловолосой девочки лет двенадцати с огромными аметистовыми глазами. Когда Елагин впервые увидел Грушеньку, там, на парадной лестнице, она показалась ему неземным существом. Воздушная, ранимая, нежная и невероятно красивая, она навсегда запечатлелась в душе Елагина светлым солнечным ангелом. Все эти годы Андрей восхищался, боготворил и приклонялся перед девушкой. Он боялся прикоснуться к ней, обидеть не всегда чистыми помыслами. А сейчас этот возвышенный, прекрасный образ желанной девы упал прямо в зловонную грязь и стал для Андрея символом тех низких, продажных женщин, которые готовы на все ради выгоды. Но, как ни старался Елагин возненавидеть и забыть Грушу, ее прелести становилась для него все желаннее. Раньше рядом с ней он запрещал себе даже мыслить о чем-то греховном, то сейчас дикие страстные помыслы вырывались наружу и сжигали его сердце. И в этот миг Андрей уже в который раз травил себя мыслями о том, что, если бы он чуть раньше попытался завоевать Грушу и не был так застенчив с ней, возможно, сейчас она принадлежала бы ему, а не князю.