Антология исторических приключений-5. Компиляция. Книги 1-15 (СИ) - Лыжина Светлана

— Я поняла, — кивнула Груша, быстро собирая поднос.

Она осторожно открыла дверь и заглянула в комнату.

— Заходи, — повелительный голос Урусова, послышался из кровати.

Девушка вошла, прикрыв за собой дверь и пройдя по белому ковру, поставила поднос на столик у окна.

— В кровать вам подать? — спросила Груша и, не поднимая глаз, уставилась в пол, зная, что князь спит всегда в одном исподнем.

— Сейчас встану, — проворчал Константин и уселся на кровати. Его голова раскалывалась и гудела от выпитой вчера водки. Он тяжело поднялся и направился через всю комнату в ванную комнату. Не закрывая дверь ванной, Урусов начал намыливать лицо.

— Полей, заснула, что ли? — прикрикнул он на Грушу. Та проворно подошла и, взяв кувшин с водой, начала поливать на руки князя, стараясь не смотреть на его обнаженные плечи и грудь.

Взяв из рук Груши полотенце, Константин принялся основательно вытираться и недовольно посмотрел на девушку, которая стояла перед ним, стыдливо опустив глаза. Еще десять дней назад его позабавило ее смущение, когда он впервые прошелся перед ней в одних подштанниках. Урусов прекрасно знал, что хорошо сложен, и многие женщины теряли голову от его обнаженного торса. И поэтому он, как павлин, распрямив плечи, каждое утро расхаживал перед Грушей в одном исподнем, пока раздавал ей приказания на день. Он хотел соблазнить ее, смутить и разжечь в ней страсть, которая так легко возникала при виде него у большинства женщин.

Однако Груша лишь опускала глаза в пол и никак не реагировала на его дерзкое поведение. И с каждым днем Урусова все больше раздражала ее стыдливость, за которой отчетливо просматривалось безразличие к нему.

— Поедешь со мной в Петербург? — спросил вдруг у девушки Константин, когда она поставила кувшин с водой на столик.

— В Петербург? — удивлено спросила Груша и подняла на него глаза.

— Да, — кивнул Урусов, убирая от лица полотенце. — Послезавтра у графини Разумовской свадьба. Татьяна сказала, что ты можешь поехать, если захочешь, — уж больно ласково предложил Урусов, опуская на туалетный столик полотенце, и призывно посмотрел на девушку.

— Нет, спасибо. Я останусь в усадьбе, — ответила Груша тихо и вновь опустила глаза, не желая куда-либо ехать с Урусовым. К тому же девушка подумала о том, что если князь уедет, то у нее хотя бы на какое-то время будет передышка от его домогательств,

Константин быстро сделал два шага к ней и схватил пальцами девушку за подбородок, заставив посмотреть себе в глаза.

— Ты же хотела поехать, я знаю, — сказал он тихо, прищурившись. — Почему же сейчас передумала?

— Уже не хочу, — ответила Груша, задрожав под его пронизывающим, поглощающим взглядом. От Урусова невозможно несло перегаром, и ей сделалось противно.

— Неужели я такой страшный? — спросил взволнованно князь.

— Нет, — ответила Груша, пытаясь придать голосу безразличие.

— Тогда поехали.

— Нет, — опять твердо повторила девушка.

Красивое лицо Константина потемнело, и он, раздосадовано глядя в ее прелестные фиолетовые глаза, процедил:

— Ступай вон, ты мне больше не нужна сегодня.

Груша облегченно вздохнула и поскорее покинула его спальню.

После обеда князь Урусов уехал в Петербург.

Двадцатого числа июня месяца Груша, как обычно, помогала на кухне Матрене. Девушка перебирала ягоды для пирога, но на душе у нее скребли кошки. Хотя Урусова не было в Никольском уже четыре дня, и Груша вздохнула чуть свободнее, сердце ее постоянно терзалось от размолвки с Андреем. Еще никогда Елагин не вел себя с ней так, как нынче, безразлично и холодно. Груша не понимала его поведения и не знала, в чем провинилась перед ним, почему молодой человек так презрительно и даже грубо обращается с нею.

Оттого, перебирая ягоды, Груша то и дело горестно вздыхала и все думала о своей теперешней жизни, которая стала совсем безрадостной.

В кухню вошла Агафья.

— Ты здесь, Груня, — сказала ласково женщина и уселась на скамью через стол от Груши.

— Матрену не видела, нянюшка? — спросила девушка.

— Она в деревню побежала, там что-то с ее сватьей приключилось.

— А то она еще час назад за щавелем для супа ушла, и все ее нет.

— Сама-то справишься?

— Наверное, — кивнула Груша. — Быстро ягоды переберу да за щавелем сбегаю, чтобы суп доварить. Еще надо пирог к ужину поставить в печь и гречу сварить. Князей-то нет, так что особо готовить не надо.

— А Прасковья и Дунька где? — поинтересовалась Агафья.

— Они вслед за Матреной ушли, да и не возвращались больше, — ответила Груша.

— Вот лентяйки. Вроде я их на реке видела, думала, что показалась мне. Ну я им сейчас задам.

Груша печально улыбнулась женщине, прекрасно зная, что почти все дворовые девки недолюбливали ее, Грушу, оттого что при покойной княгине девушка жила как барышня. Из-за этого нынче, когда Урусов заставил Грушу прислуживать как все крепостные, многие дворовые девицы враз ополчились против нее и только и искали повода, как бы поддеть и указать, какая она неумелая. Груша безропотно терпела все нападки и не отвечала, понимая, что девицы просто завидовали. Боясь еще более настроить дворовых девок против себя, Груша печально попросила Агафью:

— Не надо, нянюшка. Не ругай их.

— И что ж, ты одна будешь ужин готовить?

— Да мне не в тягость, нянюшка. Здесь за работой все ж лучше, чем в гостиных мучиться…

— Прям и мучиться? — удивилась Агафья, протягивая руку. — Давай помогу.

Груша ласково улыбнулась Агафье и чуть подвинула к ней миски с ягодами.

— Спасибо, нянюшка.

В четыре руки работа пошла быстрее.

— Неправа ты, Грунечка, — заметила с любовью Агафья, чуть помолчав и перебирая ягоды. — В гостиных тебе самое место, не здесь. Это Константин Николаевич мстит за непокорность твою, вот и изгаляется, как может. Несчастная доля у тебя, доченька. Но терпеть надо. Крепостные мы, подневольные.

— И не говорите, нянюшка. Если бы я свободная была, словно птица, — прошептала вдруг воодушевленно Груша и устремила горящий взор на Агафью. — Улетела бы отсюда куда глаза глядят. И более не возвращалась бы никогда.

— Ох, деточка моя, что ты говоришь такое, куда ж ты собралась? — опешила Агафья.

— Да куда угодно! Только бы князя больше не видеть, — пролепетала Груша, опуская печальный взор на ягоды.

— Ты терпеть должна, Грунечка, и не помышлять бежать то. Ведь коли поймают, в Сибирь сошлют, а то и кнутом накажут. Вот страх какой!

— Да как же такое терпеть, нянюшка? — возмутилась Груша и, нервно посмотрев на Агафью, вымолвила: — А если он постоянно то погладит, то прижмет к себе, то поцелует, когда захочет?

— Неужели даже так?

— Да. Я боюсь даже по дому ходить. Уже два раза в темном коридоре меня пугал.

— Деточка моя, может, тебе вообще Константину Николаевичу на глаза не показываться?

— Да я так и делаю. Но он будто по всему дворцу рыщет, выискивает меня.

Агафья, немного помолчав, сказала:

— Баре-то всегда со своими крепостными блудили. Отец Константина Николаевича, покойный князь Николай Васильевич, почти каждый месяц новую дворовую девку обхаживал. А жена то его, Мария Кирилловна, вот чистая душа, на все это глаза закрывала. Видать, по стопам отца молодой князь пошел. Только не думала я, что тебя такая горькая доля постигнет. Все время молилась, чтобы тебе княгиня вольную дала. Так вот не успела она, а сейчас-то ужо поздно.

— Мне кажется, князь, пока своего не добьется, не оставит меня в покое, — произнесла мрачно Груша.

— Дунька сказывала, что в столицах все барышни по князю сохнут, — заметила вдруг Агафья.

— Ну и пусть сохнут, — выпалила нервно Груша, с няней она могла быть откровенной. — Вот пусть с ними амуры и заводит. И что он ко мне привязался, не пойму? Не надобно мне его внимания.

— И не говори, дитятко. Нашел бы себе девицу из общества и ухаживал бы за ней.