Форт (ЛП) - Корнуэлл Бернард

— Наша задача, — сказал Уодсворт не столько людям в лодке, сколько самому себе, — найти место, которое мы сможем оборонять.

Ему говорили, что река извивается, и в его воображении уже рисовался крутой поворот, где он мог бы выгрузить пушки на берег выше по течению. Он начнет с одной из пушек Ревира, потому что, как только она будет установлена, она обозначит новую позицию мятежников, и по мере того, как корабли будут проходить вверх по реке, они смогут жертвовать пушки, людей и боеприпасы, так что к утру Уодсворт будет командовать грозной артиллерийской батареей, нацеленной прямо вниз по течению. Приближающимся британцам придется идти прямо на эти орудия. Река была слишком узка, чтобы они могли развернуться и использовать свои бортовые залпы, так что им придется либо идти под яростный обстрел, либо, что гораздо вероятнее, бросить якорь и отказаться от предложенного боя. Флот мятежников сможет укрыться за новой крепостью, а армия обустроит лагерь на берегу и восстановит дисциплину. Можно будет прорубить дорогу на запад через леса, чтобы доставить новых людей, новые боеприпасы и новые орудия для возобновления штурма Маджабигвадуса. В детстве Уодсворту нравилась история о Роберте Брюсе, великом шотландском герое, который, потерпев поражение от своих английских врагов, бежал в пещеру, где наблюдал, как паук пытается сплести паутину. Паук терпел неудачу за неудачей, но снова и снова пытался, пока наконец не преуспел, и упорство этого паука вдохновило Брюса попытаться возобновить борьбу и в конечном итоге одержать свою великую победу. Так и теперь мятежники должны были уподобиться этому пауку, пытаться снова и снова, пока наконец британцы не уберутся из Массачусетса.

Но пока команда ровно гребла вверх по течению, Уодсворту казалось, что река почти не изгибается. Остров, Орфан-Айленд, делил реку на два русла, и риф Одома находился в судоходной западной протоке. За Орфан-Айлендом изгибы реки казались пологими. Прилив помогал гребцам. Теперь они были далеко впереди кораблей, плывя тихим летним вечером по бурлящей, безмолвной реке, окаймленной высокими темными деревьями.

— Где же эти крутые изгибы? — нервно спросил Уодсворт у Джеймса Флетчера.

— Впереди, — ответил Джеймс Флетчер.

Лопасти весел погружались в воду, тянули, с них стекали капли, и вдруг перед ним открылось идеальное место. Впереди Уодсворта река круто поворачивала на восток, образуя почти прямой угол, и склон над излучиной был достаточно крут, чтобы воспрепятствовать любой атаке, но не настолько, чтобы на нем нельзя было разместить пушки.

— Как называется это место? — спросил Уодсворт.

Флетчер пожал плечами.

— Речная излучина?

— У него будет имя, — с жаром сказал Уодсворт, — имя для учебников истории. Паучий изгиб.

— Паучий?

— Это старая история, — сказал Уодсворт, но не стал вдаваться в подробности. Он нашел место, где можно было дать бой, и теперь ему нужно было собрать войска, орудия и обрести решимость. — Вниз по реке, — приказал он команде.

Ибо Пелег Уодсворт собирался дать отпор.

* * *

Военные корабли мятежников были быстроходнее транспортов. Они постепенно догоняли и обходили более медленные суда и миновали риф Одома, войдя в речные теснины. Все военные корабли и почти половина транспортов прошли это узкое место, но дюжина более медленных судов все еще оставалась в заливе, где ослабевал прилив, стихал ветер, а враг приближался. Каждый моряк знал, что на верхушке мачты ветра больше, чем внизу, а мачты британских кораблей были выше, чем у транспортов, и фрегаты несли все свои брамсели, пользуясь тем малым ветерком, что еще оставался ясным вечером. Солнце уже садилось, и корпуса фрегатов скрылись в тени, но их высокие паруса все еще отражали яркий свет. Они ползли на север, подбираясь все ближе к транспортам, набитым людьми, пушками и припасами, а за ними, властителем реки, возвышался «Резонабл» со своими массивными орудиями.

Не доходя до рифа Одома, на западном берегу, была бухта. Ее называли Милл-Коув, потому что когда-то там, где в бухту впадал ручей, стояла лесопилка, хотя от неё давно уже ничего не осталось, кроме скелета стропил и каменной трубы, заросшей вьюном. Дюжина транспортов, почти застывшая в безветрии и под все возрастающей угрозой со стороны фрегатов, повернула к бухте. Эти корабли тащили на буксире, но речное течение уже одолело остатки прилива, и они не могли пробиться через узкие каналы по обе стороны рифа. Поэтому транспорты перетащили себя через течение к мелководью Милл-Коув и, использовав последний порыв ветра, выбросились носом на берег. Люди спрыгивали за борт. Они несли свои мушкеты и ранцы, брели к берегу. В унынии столпившись у руин лесопилки смотрели, как горят их корабли.

Один за другим транспорты охватывало пламя. Каждый из этих кораблей был ценным. Судостроители Массачусетса славились своим мастерством, и говорили, что корабль, построенный в Новой Англии, обгонит любое судно из старого света, и британцы с радостью захватили бы эти корабли. Их отвели бы в Канаду, а может, и обратно в Британию, продали бы на аукционе, а призовые деньги разделили бы между матросами кораблей-захватчиков. Военные корабли могли быть куплены Адмиралтейством, как был куплен захваченный фрегат «Хэнкок», так что «Хэмпден» закончил бы свои дни как Корабль Его Величества «Хэмпден», а Корабль Его Величества «Хантер» использовал бы свою скорость и свои пушки для погони за контрабандистами в Ла-Манше.

Но американские шкиперы транспортов не желали дарить врагу подобную победу. Они не собирались отдавать свои корабли британскому призовому суду. Вместо этого они жгли транспорты, и берега Милл-Коув озарялись отсветами пламени. Два горящих корпуса дрейфовали к центру реки. Их паруса, такелаж и мачты пылали. У одного из судов рухнула грот-мачта, объятая ярким пламенем. Искры взрывались в вечернем небе, когда снасти, реи и рангоут каскадом падали в реку.

И огонь сделал то, чего не смогли сделать «Уоррен» и другие военные корабли. Он остановил британцев. Ни один капитан не повел бы свой корабль близ горящего корпуса. Паруса, просмоленный такелаж и деревянные корпуса были очень легко воспламеняемы, и одна искра, принесенная ветром, могла превратить гордый корабль Его Величества в обугленные обломки, и потому британский флот бросил якорь, когда стих последний вечерний ветерок.

Выше по течению, за рифом Одома, остатки флота мятежников пробивались на север, пока течение и гаснущий свет не заставили их встать на якорь. В Милл-Коув сотни людей, не имея приказов и лишенные офицеров, которые бы могли эти приказы им отдать, просто двинулись на запад. Они направились через дикие земли к своим далеким домам.

А в форте Георга бригадный генерал Фрэнсис Маклин поднял бокал и улыбнулся гостям, собравшимся за его столом.

— За Королевский флот, джентльмены, — произнес он, и его офицеры встали, подняли бокалы с вином и эхом повторили тост бригадного генерала. — За Королевский флот!

Из письма генерала Артемаса Уорда, командующего ополчением Массачусетса, полковнику Джозефу Уорду, 8 сентября 1779 года:

«Командующего флотом проклинают на все лады… Полковник Пол Ревир ныне находится под арестом за неподчинение приказам и за поведение, не подобающее солдату, граничащее с трусостью».

Из дневника бригадного генерала Соломона Ловелла, 14 августа 1779 года:

«Когда британские корабли подошли, солдаты были вынуждены сойти на берег и поджечь свои суда. Дать описание этого ужасного дня выше моих сил. Это был бы подходящий сюжет для руки мастера, чтобы описать его в истинных красках: видеть четыре корабля, преследующие семнадцать вооруженных судов, девять из которых были крепкими кораблями, горящие транспорты, взрывающиеся военные корабли, провизию всех видов и всевозможные припасы на берегу (по крайней мере, в малых количествах), разбросанные повсюду, и смятение, какое только можно вообразить».

Отрывок из письма бригадного генерала Фрэнсиса Маклина лорду Джорджу Джермейну, государственному секретарю Его Величества по американским колониям, август 1779 года: