Форт (ЛП) - Корнуэлл Бернард

— Я здесь, Джеймс.

— Генерал Ловелл хочет знать, сняты ли орудия с Кросс-Айленда, сэр.

— Я приказал полковнику Ревиру сделать это, — сказал Уодсворт. Почему Ловелл не спросил Ревира напрямую? Он прошел вдоль траншеи и увидел, что она пуста. — Помоги мне выбраться, Джеймс, — сказал он, протягивая руку.

Они вернулись через деревья. Стол генерала Ловелла уносили, а люди разбирали навес, под которым Уодсворт спал столько ночей. Двое ополченцев подбрасывали ветки и хворост от навеса в костер, который ярко вспыхнул, выбросив клуб дыма. Во все костры подкладывали топливо, чтобы британцы не догадались, что мятежники уходят.

К рассвету дождь утих. Каким-то образом, несмотря на темноту и непогоду, мятежникам удалось вывезти с высот все, хотя внезапно начался переполох, когда Маккоб понял, что двенадцатифунтовое орудие ополчения округа Линкольн все еще на Дайс-Хед. За ним послали людей, а Уодсворт осторожно спустился по скользкой от дождя тропе.

— Мы ничего им не оставили, — встретил его на берегу майор Тодд.

Уодсворт устало кивнул. Он знал, что это было немалое достижение, но не мог не удивляться тому энтузиазму, с которым люди спасали оружие и припасы экспедиции. Этого энтузиазма не было видно, когда их просили сражаться.

— Вы не видели сундук с жалованьем? — с тревогой спросил Тодд.

— Разве он был не в палатке генерала?

— Должно быть, его унесли вместе с палаткой, — сказал Тодд.

Дождь совсем прекратился, и серый, водянистый рассвет осветил восточное небо.

— Нам пора идти, — сказал Уодсворт.

Но куда? Он посмотрел на юг, но морской плес залива Пенобскот был окутан дымкой, скрывавшей вражеские корабли. Лихтер ждал, чтобы забрать недостающее двенадцатифунтовое орудие, но единственная другая лодка на берегу была здесь, чтобы доставить Тодда и Уодсворта на «Салли».

— Нам пора идти, — повторил Уодсворт. Он шагнул в лодку и оставил Маджабигвадус британцам.

* * *

На рассвете пушки не стреляли. Ночной дождь прекратился, тучи рассеялись, небо было ясным, воздух недвижим, и никакой туман не скрывал хребет Маджабигвадуса. И все же из батарей мятежников не раздалось ни единого выстрела, не было слышно даже легкого потрескивания мушкетов, когда пикеты мятежников прочищали отсыревший за ночь порох. Бригадный генерал Маклин смотрел на высоты в свою подзорную трубу. Каждые несколько мгновений он переводил трубу на юг, но дымка все еще застилала низовья реки, и было невозможно разобрать, какие корабли там стоят. Гарнизон видел, как в сумерках появились неизвестные корабли, но никто не был уверен, британские они или американские. Маклин снова посмотрел на лес.

— Что-то они там притихли, — сказал он.

— Может, смылись, — предположил полковник Кэмпбелл, командир 74-го полка.

— Вы думаете те корабли британские?

— Тогда понятно почему мятежники поджали хвосты, — сказал Кэмпбелл, — и теперь удирают в горы.

— Боже мой, а ведь вы, возможно, правы. — Маклин опустил трубу. — Лейтенант Мур?

— Сэр?

— Мое почтение капитану Каффре, и попросите его быть столь любезным и провести со своей ротой разведку вражеских позиций.

— Да, сэр, и, сэр…

— И да, вы можете его сопровождать, лейтенант, — сказал Маклин.

Пятьдесят человек прошли через засеку и двинулись на запад вдоль хребта, держась северной стороны, где деревья были темными от вчерашнего дождя. Слева от них виднелись пни срубленных сосен, многие из которых были испещрены шрамами от не долетевших пушечных ядер. Примерно на полпути между фортом и траншеями мятежников Каффре повел роту в лес. Теперь они шли осторожно, все так же на запад, но медленно, постоянно высматривая в листве пикеты мятежников. Мур пожалел, что на нем не зеленый мундир, как у вражеских морпехов. Один раз он замер, сердце бешено заколотилось от внезапного шума справа, но это оказалась всего лишь белка, карабкавшаяся по стволу.

— Думаю, они ушли, — тихо сказал Каффре.

— А может, это какая-то уловка, — предположил Мур.

— Уловка?

— Заманивают нас в засаду?

— Что ж, это мы и выясним, не так ли? — сказал Каффре. Он внимательно вгляделся в деревья перед собой. Эти леса были его вотчиной, куда он часто делал вылазки, чтобы потревожить мятежников, но так далеко по хребту он забирался редко. Он прислушался, но не услышал ничего необычного. — От того, что мы тут торчим, каши не сваришь, верно? Идём дальше.

Они пробирались сквозь мокрые деревья, все так же, черепашьим шагом. Теперь Каффре сместился левее, чтобы лучше видеть расчищенную землю, и понял, что они уже далеко за передовыми траншеями мятежников, и эти траншеи были пусты. Если это и была засада, то она уже давно должна была захлопнуться.

— Они ушли, — сказал он, пытаясь убедить самого себя.

Теперь они пошли быстрее, продвигаясь шагов на десять-пятнадцать за раз, и вышли на поляну, которая, очевидно, была лагерем мятежников. Сваленные бревна окружали мокрый пепел трех костров, по краям поляны стояли грубые шалаши из веток и дерна, а в лесу за ними зловонно воняла отхожая яма. Солдаты заглянули в шалаши, но ничего не нашли, а затем последовали за Каффре по тропе, ведущей к реке. Мур заметил клочок бумаги, зацепившийся за подлесок, и поддел его острием шпаги. Бумага была мокрой и расползалась в руках, но он все еще мог разобрать написанное карандашом женское имя. Аделаида Ревекка. Имя было написано снова и снова, круглым детским почерком. Аделаида Ревекка.

— Что-нибудь интересное? — спросил Каффре.

— Всего лишь безграмотная любовь, — ответил Мур и выбросил бумажку.

Сбоку от тропы, между двумя лагерями, тянулся ряд могил. Каждая была отмечена деревянным крестом и завалена камнями, чтобы звери не раскапывали трупы. На крестах углем были написаны имена. Айзек Фулсом, Неемия Элдридж, Томас Сноу, Джон Рирдон. Семнадцать имен и семнадцать крестов. Кто-то приписал после имени Томаса Сноу слова «за Свободу», вот только места не хватило, и буква «у» была неуклюже втиснута в уголок перекладины.

— Сэр! — позвал сержант Логи. — Сэр!

Каффре подбежал к сержанту.

— Прислушайтесь, сэр, — сказал Логи.

На мгновение Каффре слышал лишь капель с листьев и тихий шелест слабых волн на пляже под утесом, но затем он различил голоса. Так мятежники не ушли? Голоса, казалось, доносились от подножия утеса, и Каффре повел своих людей туда, где они обнаружили дорогу, прорубленную в крутом склоне. Дорога была вся изрыта колесами. Именно этим путём орудия затаскивали на высоты, а затем стаскивали вниз, и одно орудие всё ещё было на берегу. Каффре, добравшись до края утеса, увидел на гальке лодку и людей, возившихся с пушкой в конце дороги.

— Мы заберём эту пушку, парни, — сказал он, — так что вперед!

Дюжина мятежников вручную тащила двенадцатифунтовое орудие на пляж, но колеи на дороге были полны воды, пушка была тяжелой, а люди уже порядком устали. Тут они услышали шум над головой и увидели красные мундиры, мелькавшие среди деревьев.

— Ствол снимай! — приказал офицер мятежников.

Они сгрудились вокруг орудия, сняли тяжелый ствол с лафета и, пошатываясь, потащили свою ношу через гальку. Красномундирники, гикая и крича, бежали вниз. Мятежники едва не опрокинули лихтер, свалив ствол ему на корму, но лодка удержалась на плаву, они вскарабкались на борт, и матросы налегли на весла, когда первые шотландцы выбежали на берег. Один из мятежников споткнулся, пытаясь оттолкнуть лодку от берега. Он потерял равновесие и плашмя рухнул в воду, как раз в тот момент, когда весла вошли в воду и понесли суденышко прочь. Его товарищи тянули к нему руки, пока он, барахтаясь, пробирался вброд к удаляющейся лодке, но та отходила все дальше, и шотландский голос приказал ему вернуться на берег. Он оказался пленником, но ствол пушки был спасен. Лихтер отгреб еще дальше от берега, когда остальные люди Каффре высыпали на гальку, где один из них, капрал, вскинул мушкет.

— Нет! — резко крикнул Каффре. — Оставьте их!

Им двигала не милость, а скорее осторожность, потому что на некоторых транспортных судах были небольшие пушки, и пляж находился в пределах их досягаемости. Выстрелить из мушкета означало навлечь на себя ответный залп заряженной картечью пушки. Мушкет опустился.