Стигматы (ЛП) - Фалконер Колин

— Кто это сделал? Ты или один из твоих людей?

— Ради всего святого! Посмотри, что ты наделал! Ты меня искалечил!

Один из шевалье Рыжебородого наконец нарушил строй и поскакал вниз по тропе к нему. Филипп подумал, успеет ли он прикончить Рыжебородого, прежде чем всадник его зарубит.

Но времени на смертельный удар не было. Филипп развернулся навстречу несущемуся всаднику, парировал удар меча щитом, но упал под силой натиска. Лодыжка не выдержала. Теперь наступали остальные. Один из шевалье спрыгнул с коня, и Филипп, вскочив на ноги, приготовился встретить его.

Рыжебородый все еще кричал.

Первый нападавший был либо слишком уверен в себе, либо слишком высокомерен; возможно, он хотел покрасоваться перед товарищами. Он слишком быстро сбежал по склону, и Филипп позволил инерции самого противника насадить его на свой меч. Глупо было так поступать, когда на нем так мало доспехов.

Теперь его обступили остальные, но они были осторожнее, видя участь своего соратника. Один из них рубанул мечом, и Филипп парировал удар щитом, а затем одним движением нанес ответный удар, перехватив меч обратным хватом. Хауберк мужчины отразил удар, но, надо полагать, он все же пощекотал ему пару ребер, потому что тот крякнул и опустился на одно колено.

Времени добить его не было, но это заставило остальных задуматься. Теперь на него шли еще трое, расходясь веером, настороженно. Они могли бы взять его, если бы напали все сразу, но знали, что в этом случае он убьет по крайней мере одного из них, а умирать никто не хотел. Поэтому они делали ложные выпады и переглядывались, надеясь, что товарищ создаст для них брешь и примет на себя риск.

Остальные с удовольствием наблюдали с коней, свистели и улюлюкали, воспринимая это как забаву, даже под проклятия и крики Рыжебородого. Наконец один из них неуклюже замахнулся на него мечом. Филипп легко парировал удар и тут же сместился влево, чтобы его не окружили. Когда замах увлек противника вперед и вывел из равновесия, Филипп нанес низкий удар и достал его по подколенным сухожилиям, где полукольчуга не могла его защитить. Он упал с криком, кровь хлынула с задней стороны его ног.

Двое других теперь были менее уверены в себе. «Может, они пожалели, что так рвались похвастаться тем, что свалили рыцаря; не так-то это просто, как вы думали, да?» — подумал Филипп. Рыжебородый все еще визжал:

— Убейте его, убейте его!

Филипп отступал, заманивая их, выжидая, выжидая, и в тот миг, когда один из них занес меч, он сделал выпад и достал его острием прямо под мышку, где хауберк давал наименьшую защиту. Тот выронил меч и упал, извиваясь, как червь на крючке. Его товарищ потерял вкус к битве и отступил.

Людям Рыжебородого надоели подвиги Филиппа. Рыцарь в полных доспехах понесся на него со склона, намереваясь растоптать своим боевым конем. Филипп отскочил в сторону, но успел лишь поднять щит, чтобы защититься, когда сила удара сбила его с ног и опрокинула на спину. Он вскочил на ноги, чтобы встретить следующего нападавшего. Еще один шевалье, легче вооруженный, прорвался сквозь папоротник, и меч Филиппа выбило из его хватки, раздробив пальцы. Он потерял равновесие, и упавшее бревно подсекло его под ноги.

Он лежал оглушенный. Когда он поднялся, его противник уже был рядом и нанес удар, который Филипп не смог полностью избежать; кольчуга не дала клинку пронзить грудь, но он почувствовал, как с хрустом сломались ребра. Филипп снова упал, нащупал кинжал на поясе, и тут вспомнил, что Рено одолжил его прошлой ночью для своей жуткой цели.

Он был беспомощен. Теперь, когда опасность миновала, остальные шевалье и воины храбро обступили его; похоже, добивать его уже не было так срочно. В конце концов, он был безоружен.

— Убьем его сейчас или немного повеселимся? — сказал кто-то.

Ответить было некогда. Стрела вонзилась мужчине в шею, и он упал, кашляя кровью. Еще несколько болтов просвистели сквозь деревья, и некоторые нашли свою цель.

Люди Рыжебородого бросились к своим лошадям. Некоторые успели, другие — нет. Он видел, как двое воинов взгромоздили Рыжебородого на коня, а затем ускакали со своим искалеченным командиром сквозь деревья.

Филипп ожидал, что за засадой последует атака кавалерии, но вместо этого наступила жуткая тишина. Он лежал, слушая, как умирают последние из людей Рыжебородого, прежде чем наконец услышал шелест листьев, когда его спасители начали спускаться сквозь деревья пешком.

Он поднял голову и различил герб Тренкавелей на их щитах и туниках. Их была лишь горстка, от силы дюжина человек, но то, как командир использовал своих лучников, заставило его — и людей Рыжебородого — подумать, что их гораздо больше.

Солдаты прочесывали лес, добивая раненых. Один из них остановился рядом с ним с недоуменным выражением на лице.

— На этом креста нет. Что мне делать?

Подошел молодой рыцарь, юноша, едва покрытый бородой. У него был один зеленый глаз и один голубой.

— Пощади его. Это с ним они сражались. — Он опустился на колени. — Кто ты?

Филипп попытался ответить, но рот его наполнился кровью. Он закашлялся и не мог дышать. Мир почернел.

LVII

На его сюрко не было нашито креста, значит, он не крозат. И все же волосы его были зачесаны назад и умащены, на северный манер. Он в одиночку сразился с целой армией, говорили солдаты. Он уже убил или ранил пятерых из них.

Значит, убийца, как и все эти остальные. И все же у него было такое умиротворенное выражение. Он выглядел почти… прекрасным.

— Ты можешь что-нибудь для него сделать?

Вся эта кровь в волосах, на доспехах и на лице. С чего начать?

— Я не знаю, — сказала она. Солдаты помогли ей перевернуть его на бок, чтобы снять хауберк и тунику. На землю выпал женский серебряный гребень.

Его лицо и шея были задублены и обожжены солнцем, но под доспехами кожа была бледной, как слоновая кость. Он пах дымом, лошадьми и кровью. Она возложила на него руки и помолилась.

Она гадала, когда он войдет в ее жизнь, и вот теперь, когда он был здесь, она гадала — почему? Она не знала, кто он, но он не был ей чужим. Он был воином, которого она видела во сне, идущим рядом с ее лошадью.

Его глаза дрогнули и открылись.

— Алезаис, — сказал он. — Я скучал по тебе.

*

Филипп строил замки из грязи в лужах дождевой воды во дворе. Вышла его бабушка в белом чепце и велела ему идти в дом. На кухне клубы пара поднимались от котла, висевшего над открытым огнем, а в куполообразной хлебной печи жарко горел хворост. Бабушка усадила его есть гороховый суп. Было утро, каменные плиты были холодными, а новый тростник на полу царапал ему ноги.

Он очнулся: значит, это был лишь сон. Он позвал своего оруженосца, Рено. Над ним склонилась жена, и рука его потянулась к ее груди, и он улыбнулся. Она резко оттолкнула его, грубиянка, а ведь грудь жены была одним из величайших удовольствий в его жизни.

Женский голос: «Кажется, ему лучше».

Столько народу! Его бросили лежать в большом зале. Он поискал глазами Годфруа, Рено или повара. Никого из них он не знал. Может, госпожа Жизель избавилась от его челяди, пока его не было. Он увидел солдата без ступней и кистей. Стрела все еще торчала у него в груди.

— Отдыхай, — сказал он ему. — Лучшее средство.

Он крикнул:

— Нельзя ли здесь потише? — Но вырвался лишь хрип. Он хотел было крикнуть снова, но забыл. Закрыл глаза.

Святой оторвался от своей книги.

— Ну, и какие у тебя грехи, господин Филипп?

— У меня их нет, они отпущены, когда я принял знамя Христово. Мне обещан рай.

У святого была козлиная бородка и черные кудри. На голове — тюрбан.

— Не в этом раю, — рассмеялся он.

Там был Рыжебородый, он хлестал хвостом, как ящерица. В руках у него были глаза Рено, и он бросал их, как игральные кости. Филипп ахнул и попытался схватить его.

— Отдыхай, — сказал ему кто-то, и на лбу у него оказалась прохладная ткань. Кто-то другой спросил, не хочет ли он исповедаться.