Непорочная вдова (ЛП) - Холт Виктория

Он испросил аудиенции у короля.

Генрих все еще размышлял о предложенной встрече с Филиппом и Хуаной. «Возможно, весной или летом...» — думал он, ибо перспектива того, что сырость проберет его до костей, пугала его. Было бы катастрофой, стань он полным калекой. Казалось таким нелепым, что он не может найти себе невесту. И все же королям нелегко найти подходящих партнерш. Столько качеств требовалось от королевы.

Он нахмурился, увидев вошедшего Пуэблу, но спокойно выслушал, пока посол излагал жалобу Катарины.

Генрих важно кивнул.

— Это правда, — сказал он, — содержать такой дом, как Дарем-хаус, должно быть накладно. Мне жаль инфанту. Я помогу ей.

Лицо Пуэблы озарилось удовольствием.

— Пусть она оставит Дарем-хаус, — продолжал Генрих, — и переезжает ко двору. Уверен, когда ей больше не придется содержать такой большой штат, она заживет с большим удобством.

Пуэбла поблагодарил короля, но возвращался в Дарем-хаус с сомнением, не зная, как Катарина воспримет эту новость. Он знал, что с достойным содержанием и без доньи Эльвиры жизнь в Дарем-хаусе могла бы быть весьма приятной; и именно на это содержание надеялась Катарина. Но если она отправится ко двору, то окажется под надзором столь же строгим, как и при донье Эльвире.

Он был прав. Катарина была отнюдь не довольна.

Она смотрела на потертого маленького человечка, и ее переполняло отвращение. Этот человек... посол той страны, которую ее всегда учили считать величайшей в мире! Как она может надеяться на уважительное отношение, как может сохранить свое достоинство, когда представитель ее отца в Англии — этот мелкий выкрест!

Она заговорила с ним холодно:

— Я вижу, что мое положение едва ли изменилось к лучшему. Порой я гадаю, на кого вы работаете больше: на короля Англии или на короля Испании.

Пуэбла был глубоко уязвлен. Как она могла понять хитросплетения государственной политики? Как могла осознать опасную и трудную игру, которую ему приходилось вести непрерывно?

Казалось, таков его рок — быть непонятым, быть презираемым теми, кому он служил.

Катарина думала, глядя ему вслед: «Действительно ли донья Эльвира шпионила для брата, или же Пуэбла с дьявольской хитростью подстроил все это, чтобы убрать Эльвиру? Стоит ли за этим планом король Англии? Желает ли он закрыть Дарем-хаус, чтобы привезти ее ко двору, где многие смогут злорадствовать над ее бедностью и унизительным положением? Кому можно доверять?»

***

Из Испании пришли вести, потрясшие Катарину.

Ее отец собирался жениться снова.

Катарина была так расстроена, что заперлась в своих покоях и велела фрейлинам оставить ее одну. Короли быстро женились повторно, потеряв королев; она знала это. Королям была свойственна непрестанная нужда в наследниках. Но здесь дело казалось иным. Кто-то должен был занять место Изабеллы Кастильской, и в глазах Катарины это было кощунством.

Более того, отец намеревался жениться на юной девушке восемнадцати лет.

Ходили слухи, что она очень красива, и это ранило Катарину еще сильнее. Она думала об отце, осыпающем ласками прекрасную юную девицу, и представляла себе мать, с печалью взирающую на это с Небес.

«Глупости! — одернула она себя. — Это политический брак».

Правда, Фердинанд жаждал заключить союз с французским королем Людовиком XII. Ситуация изменилась. Французы были изгнаны из Неаполя, ибо слишком легкий успех сделал их беспечными; к тому же за Фердинанда сражался Гонсальво Кордова, Великий капитан.

В сложившихся обстоятельствах Людовик был рад видеть раздор между Фердинандом и его зятем Филиппом. Филипп или его сын Карл должны были стать самыми могущественными людьми в Европе. К ним перейдут владения Максимилиана, включая Австрию, Фландрию и Бургундию; но это еще не все, ибо от Хуаны им достанутся объединенные короны Испании, а в придачу — все заморские владения.

Людовику союз с Фердинандом казался целесообразным, хотя дочь Людовика и была обещана юному Карлу.

Людовик выдвинул свои условия. Он откажется от притязаний на Неаполь, который отдаст юной невесте в качестве приданого. Гермэна де Фуа была дочерью Жана де Фуа, виконта Нарбоннского; матерью этого виконта была Леонора, королева Наварры, сводная сестра Фердинанда, отравившая свою сестру Бланш, чтобы заполучить корону Наварры. Виконт был женат на одной из сестер Людовика XII, так что Гермэна приходилась родственницей не только Людовику, но и Фердинанду.

Фердинанд также согласился выплатить Людовику миллион золотых дукатов в течение следующих десяти лет, чтобы компенсировать потери Людовика в неаполитанской кампании.

Таковы были вести, дошедшие до Катарины и показавшиеся ей оскорблением памяти матери. Дело было не только в том, что отец взял молодую жену на место ее матери, но и в том, как она поняла, что этот брак мог разрушить ту политику, ради которой Изабелла трудилась все свое правление: единство Испании. Для Изабеллы было счастьем, что, выйдя замуж за Фердинанда, она объединила Кастилию и Арагон; а когда они вместе изгнали мавров из королевства Гранада, они создали единую Испанию. Но если этот новый брак окажется плодовитым, если Гермэна родит Фердинанду сына, этот сын станет наследником Арагона, в то время как Хуана и ее наследники — а у нее уже были сыновья — станут правителями Кастилии.

Так своим эгоистичным поступком — возможно, ради обладания красивой молодой женой, но, скорее всего, ради того, чтобы ухватиться за довольно пустой титул короля Неаполя, — Фердинанд выказывал безразличие к чаяниям всей жизни Изабеллы.

Этот договор между Фердинандом и Людовиком уже был подписан в Блуа.

Катарина, уже не ребенок, уже не несведущая в государственной политике и всепоглощающей алчности и гордыне амбициозных мужчин и женщин, снова оплакивала свою мать.

***

Стоял суровый январь, и вдоль всего побережья бушевали шторма; ветер несся вверх по Темзе, и даже огромные камины, пылавшие в Виндзорском замке, не могли сдержать холод. Катарина сидела, сжавшись у огня, с несколькими своими фрейлинами. Они были очень мрачны и почти не переставали говорить о своем желании вернуться в Испанию.

Франческа де Карсерас, которая была импульсивна и никогда не умела держать язык за зубами, по очереди винила разных членов двора Катарины. Сначала она винила Пуэблу, затем Хуана де Куэро. Все они в сговоре с королем Англии, заявляла она, и их желание — продержать всех на этом острове, пока их не скрючит ревматизм.

Мария де Рохас погрузилась в уныние. Как прежде она оплакивала своего англичанина, так теперь оплакивала Иньиго Манрике.

Катарина понемногу тратила свои запасы посуды и драгоценностей и часто гадала, что случится, когда придет время оценивать их остатки.

Новостей из Испании не было. У Фердинанда редко находилось время написать дочери. Он был слишком занят, с горечью полагала она, думая о его новом браке, который должен был вскоре состояться.

Пока они так сидели, снаружи послышался цокот копыт и крики, и Франческа подбежала к окну.

— Внизу какой-то переполох, — сказала она. — Очевидно, важные новости.

— Новости из дома? — быстро спросила Катарина.

— Нет, — ответила Франческа, когда остальные подошли к окну и встали рядом с ней. — Это не испанский курьер.

Катарина, которая было поднялась, безучастно села обратно.

— Из Испании никогда нет новостей... никогда нет новостей, которые хотелось бы услышать.

Девушки отвернулись от окна, и Мария де Салинас сказала:

— Скоро все должно измениться. Так не может продолжаться. Быть может, когда будет новый король...

— Он женится на Ее Высочестве, — воскликнула Франческа.

Катарина покачала головой.

— Нет, он обещан Маргарите Ангулемской.

— О, он был обещан стольким, — сказала Франческа.

— Это случается с большинством из нас, — горько вставила Мария де Рохас.

Катарина молчала; она думала о принце Уэльском, которого видела время от времени. Это было странное положение; она не знала, помолвлена ли она с ним до сих пор или нет. Правда, в доме епископа Солсберийского состоялась официальная помолвка, но с тех пор ходили слухи о других невестах, выбранных для него.