Форт (ЛП) - Корнуэлл Бернард

— Уильям Деннис! — с неподдельным удовольствием воскликнул Уодсворт. Он быстро прикинул в уме и понял, что Деннису должно быть уже девятнадцать. — Восемь лет прошло с нашей последней встречи!

— Я надеялся, вы меня вспомните, сэр, — с довольным видом сказал Деннис.

— Конечно, я вас помню! — Уодсворт протянул руку через дверцу скамьи, чтобы пожать руку молодому человеку. — И помню очень хорошо!

— Я слышал, что вы здесь, сэр, — сказал Деннис, — и взял на себя смелость вас разыскать.

— Я рад!

— И вы теперь генерал, сэр.

— Немалый карьерный рост для школьного учителя, не правда ли? — криво усмехнулся Уодсворт. — А вы?

— Лейтенант Континентальной морской пехоты, сэр.

— Поздравляю вас.

— И направляюсь в Пенобскот, сэр, как и вы.

— Вы на «Уоррене»?

— Так точно, сэр, но приписан к «Вендженс». — «Вендженс» был одним из приватиров, двадцатипушечным кораблем.

— Значит, мы разделим с вами победу, — сказал Уодсворт. Он открыл дверцу скамьи и указал на улицу. — Прогуляетесь со мной до гавани?

— Конечно, сэр.

— Вы ведь присутствовали на церковной службе, надеюсь?

— Преподобный Фробишер проповедовал в Западной церкви, — сказал Деннис, — и мне хотелось его послушать.

— Похоже, он не впечатлил вас, — с усмешкой заметил Уодсворт.

— Он выбрал отрывок из Нагорной проповеди, — сказал Деннис. — «Ибо Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных».

— А! — скривился Уодсворт. — Хотел ли он сказать этим, что Бог не на нашей стороне? Если так, то звучит удручающе.

— Он уверял нас, сэр, что явленные истины нашей веры не могут зависеть от исхода битвы, кампании или даже войны. Он сказал, что нам не дано знать волю Божью, сэр, за исключением той ее части, что освещает нашу совесть.

— Полагаю, это действительно так, — согласился Уодсворт.

— И он сказал, что сама война — дело рук самого дьявола, сэр.

— Это сущая правда, — сказал Уодсворт, когда они вышли из церкви, — но едва ли это уместная проповедь для города, который вот-вот отправит своих людей на войну?

Он закрыл церковную дверь и увидел, что гонимая с моря ветром морось прекратилась, и небо очищается от высоких, быстро движущихся облаков. Он пошел с Деннисом к воде, размышляя о том, когда же флот сможет выйти в море. Коммодор Солтонстолл отдал приказ сниматься с якоря еще в прошлый четверг, но ему пришлось отложить выход, потому что ветер очень быстро перерос в шторм, достаточно сильный, что мог порвать якорные канаты. Но в конечном итоге огромный флот всё равно выйдет в море. Он пойдет на восток, навстречу врагу, навстречу дьявольскому делу.

Он взглянул на Денниса. Юноша вырос и стал настоящим красавцем. Его темно-зеленый сюртук был с белыми обшлагами, а белые бриджи — с зелеными кантами. На боку висела прямая шпага в кожаных ножнах, отделанных серебряными дубовыми листьями.

— Я никогда не понимал, — сказал Уодсворт, — почему морпехи носят зеленое. Разве синий не соответствовал бы в большей степени, так сказать, цвету моря?

— Мне рассказывали, сэр, что в Филадельфии в наличии было только зеленое сукно.

— А! Эта мысль никогда не приходила мне в голову. Как ваши родители?

— Прекрасно, сэр, благодарю вас, — с воодушевлением ответил Деннис. — Они будут рады узнать, что я вас встретил.

— Передайте им мое почтение, — сказал Уодсворт.

Он учил Уильяма Денниса читать и писать, учил его грамматике и на латыни, и на английском, но потом семья переехала в Коннектикут, и Уодсворт потерял с ними связь. Впрочем, Денниса он помнил хорошо. Он был смышленым мальчиком, живым и шаловливым, но никогда не проявлявшим злобы.

— Я ведь вас однажды выпорол, не так ли? — спросил он.

— Дважды, сэр, — с усмешкой ответил Деннис, — и, признаюсь, я заслужил оба наказания.

— Эту обязанность я никогда не исполнял с удовольствием, — сказал Уодсворт.

— Но считали её необходимой?

— О да, несомненно.

Их разговор то и дело прерывали люди, желавшие пожать им руки и пожелать успеха в борьбе с британцами. «Задайте им жару, генерал», — сказал один, и это чувство разделяли все, кто обращался к ним. Уодсворт улыбался, пожимал протянутые руки и наконец отделался от доброжелателей, войдя в таверну «Гроздь Винограда», расположенную неподалеку от Длинной пристани.

— Думаю, Господь простит нас за то, что мы переступили порог таверны в воскресный день, — сказал он.

— В наши дни она больше похожа на штаб-квартиру армии, — с усмешкой заметил Деннис.

Таверна была забита людьми в мундирах, многие из которых толпились у стены, где были вывешены объявления. Их было так много, что одни закрывали другие. Одни предлагали вознаграждение тем, кто готов служить на приватирах, другие были вывешены штабом Соломона Ловелла.

— Нам велено сегодня ночевать на кораблях! — крикнул какой-то мужчина, затем увидел Уодсворта. — Это потому, что мы завтра отплываем, генерал?

— Надеюсь, что так, — ответил Уодсворт, — но проследите, чтобы к ночи все были на борту.

— А ее можно прихватить с собой? — со смехом спросил мужчина. Он обнимал одну из местных девок, хорошенькую рыжую девицу, которая уже выглядела изрядно пьяной.

Уодсворт проигнорировал вопрос и провел Денниса к пустому столу в глубине зала, который гудел от разговоров, исполненных надежд и оптимизма. Здоровенный мужчина в просоленном морском бушлате встал и стукнул кулаком по столу. Когда в зале воцарилась тишина, он поднял кружку.

— За победу при Багадусе! — крикнул он. — Смерть тори, и да настанет день, когда мы пронесем башку жирного Георга по Бостону на острие штыка!

— От нас многого ждут, — сказал Уодсворт, когда аплодисменты стихли.

— Король Георг, быть может, и не осчастливит нас своей башкой, — с усмешкой заметил Деннис, — но я уверен, что в остальном мы ожиданий не обманем. — Он подождал, пока Уодсворт закажет устричную похлебку и эль. — Вы знали, что люди выкупают доли в экспедиции?

— Доли?

— Владельцы приватиров, сэр, продают долю в добыче, которую рассчитывают захватить. Полагаю, вы не вложились?

— Я никогда не был спекулянтом, — сказал Уодсворт. — Как это работает?

— Ну, капитан Томас с «Вендженс», сэр, рассчитывает захватить добычи на полторы тысячи фунтов и предлагает сто долей в этой ожидаемой добыче по пятнадцать фунтов за штуку.

— Господи помилуй! А что, если он не захватит добра на полторы тысячи фунтов?

— Тогда выкупившие доли от добычи проиграют, сэр.

— Полагаю, что так, да. И что, люди покупают?

— Желающих много! Кажется, доли «Вендженс» торгуются уже выше двадцати двух фунтов за штуку.

— В каком мире мы живем, — с усмешкой произнес Уодсворт. — Скажите мне, — он пододвинул кувшин с элем к Деннису, — чем вы занимались до того, как пошли в морскую пехоту?

— Я учился, сэр.

— В Гарварде?

— В Йеле.

— В таком случае я порол вас недостаточно часто и недостаточно сильно, — сказал Уодсворт.

Деннис рассмеялся.

— Я хочу посвятить себя праву.

— Благородное стремление.

— Надеюсь, сэр. Когда британцы будут разбиты, я вернусь к учебникам.

— Вижу, вы носите их с собой, — сказал Уодсворт, кивнув на похожий на книгу бугорок в фалде сюртука лейтенанта, — или это Священное Писание?

— Беккариа [18], сэр, — ответил Деннис, вытаскивая книгу из кармана в фалде. — Я читаю его для удовольствия, или, лучше сказать, для просвещения?

— Надеюсь, и для того, и для другого. Я слышал об этой книге, — сказал Уодсворт, — и очень хотел бы её прочесть.

— Вы позволите одолжить вам книгу, когда я закончу?

— Это было бы очень любезно, — сказал Уодсворт.

Он открыл книгу «О преступлениях и наказаниях» Чезаре Беккариа, недавно переведенную с итальянского, и увидел мелкие карандашные пометки на полях почти каждой страницы. И подумал, как печально, что такой превосходный молодой человек, как Деннис, вынужден идти на войну. Затем он подумал, что, хотя дождь и впрямь может лить и на праведных, и на неправедных, немыслимо было представить, что Бог допустит, чтобы порядочные люди, сражающиеся за правое дело, проиграли. Это была утешительная мысль.