В логове Архана. Слепая любовь (СИ) - Толич Игорь

Молчание продолжалось не меньше минуты. Я очнулась тогда, когда ощутила, что Архан стал ощупывать ладонями моё тело. Причём делал он это весьма бесцеремонно!

— Ч..что вы делаете?.. — проронила я, в шоке от его очередной выходки.

Моё лицо залил румянец, когда Архан добрался до моей груди.

— Изучаю тебя, — ответил он, как само собой разумеющееся. — Проверяю, ничего ли ты не сломала себе.

— Спасибо, но я в порядке, — выдохнула возмущённо. — Могли бы просто спросить, раз так беспокоитесь обо мне.

— Я словам не верю, детка, — усмехнулся он. — А глаз у меня больше нет. Так что только рукам и остаётся верить.

— Я же сказала, что со мной всё хорошо, — повторила я, поняв, что на этом он не успокоился и продолжает изучать моё тело. — А вот у вас бровь рассечена.

— Реально? — он наконец оторвался от меня и ощупал своё лицо. — Точно. Расшиб.

— Главное, чтобы ничего другое не пострадало.

— Если ты о моём члене, то ты как раз сидишь на нём, но с ним точно всё в порядке.

Я подскочила, как ошпаренная, и снова чуть не грохнулась, но устояла.

— Завязывайте с вашими шуточками ниже пояса, — строго заявила я. — Вы только что чуть голову себе не снесли. Давайте подыматься. Только без фокусов.

Как ни странно, Архан не стал ни спорить, ни пререкаться. Он действительно воспользовался моей помощью, чтобы встать на ноги. Я ОЧЕНЬ старалась не смотреть на ту часть его тела, о которой он уже неоднократно упомянул за этот день.

Но совсем не смотреть не получилось. Пришлось одёрнуть себя, чтобы откровенно не пялиться. Всё-таки это как-то нечестно, что я вижу его, а он меня — нет. Опустим, что Архан уже достаточно потискал меня без разрешения. Всё-таки для слепых это и правда единственный способ познания окружающей действительности.

Я помогла ему вытереться полотенцем. Нет, это не было чем-то интимным. Ну, почти. И всё же это было… довольно необычно. Я совершенно точно не из брезгливых и к человеческому телу отношусь довольно спокойно. Всё-таки я — будущий медик. Если, конечно, доживу до диплома, и меня не попрут из универа, как уже обещали.

Собственно, потому я и очутилась тут. Меня не допустил к экзамену один препод из-за частых прогулов. Его не волновало, что училась я довольно хорошо, и другие преподавали с пониманием относились к моей ситуации. Однако нашёлся один принципиальный, который встал в позу, и никакими силами его подвинуть было невозможно.

Единственной управой на него мог стать только наш декан — Семён Петрович Козырин. Вчера он вызвал меня «на ковёр» и полтора часа читал нотации, что «мы тут не в игрушки играем, а готовим высококлассных специалистов, чтобы спасать жизни!».

— Значит так, Петрова, — постановил он. — Либо забираешь документы и дальше гуляешь, сколько влезет. Либо переводишься на платное отделение. Это моё последнее слово.

Платное отделение… Как же. Обучение в меде стоило как крыло от самолёта, только за один год!

Пришлось и декану объяснить, что я тоже занималась спасением жизни самого близкого человека — моей мамы. Ей поставили диагноз карциома — рак молочной железы. Мама уже перенесла одну операцию, но прогноз был не из лучших. Я всеми возможными средствами пыталась заработать денег — и на жизнь нам обеим, и на сопутствующие лекарства. Её пенсии по инвалидности и моей стипендии мало на что хватало. На полноценную работу я выйти не могла и пыталась совмещать учёбу и работу. Ну, вот, досовмещалась…

Козырин выслушал мою исповедь, подумал и предложил работу:

— Тебе хорошо заплатят, Настя. Это мои знакомые, они ищут помощницу по дому. Работа несложная, ты справишься. Я порекомендую тебя. Только смотри — не подведи.

— А… Сколько заплатят? — уточнила я, не веря, что смогу всего за пару летних месяцев заработать аж на все оставшиеся годы обучения.

— Не обидят. Я договорюсь, чтобы тебе выплатили триста тысяч.

— Триста?.. — у меня аж челюсть отвисла.

Для меня такая сумма была абсолютно сказочной. Но, немного придя в себя, я быстро подсчитала, что этого хватит лишь на ближайший год.

— А… А дальше как я буду платить?.. Я же… с платного не смогу вернуться обратно на бюджет.

Семён Петрович откашлялся:

— Ну, скажем так… Если всё пройдёт гладко, я оставлю тебя не бюджете. А с экзаменом уж как-то решим.

— Подождите, я… я не понимаю. А деньги тогда?..

— А деньги, Настя, — вкрадчиво проговорил он, — деньги должны пойти на благо университета, который так благосклонно относится даже к таким безответственным студентам, как ты. Мы с тобой друг друга поняли? — декан пристально поглядел мне в глаза.

Я нерешительно кивнула. Хотя понять было нетрудно: никому не повредит небольшой бонус к зарплате в размере трёхсот тысяч. Особенно, если работать за тебя будет кто-то другой. Но у меня попросту не осталось выбора — уйти из универа я тоже не могла. Потому, естественно, согласилась.

Вот так я оказалась в самом безумном положении в своей жизни и теперь провожала под руку голого и слепого кавказского Аполлона до его кровати, чтобы помочь одеться и обработать рану.

Глава 14. Настя

— Пожалуйста, Архан, — я с трудом сдерживала раздражение в голосе. Вроде бы взрослый мужчина, а ведёт себя, как ребёнок. — Не дёргайтесь.

— А ты не тыкай иголкой мне перед глазами!

— Откуда вы знаете, что иголка перед вашими глазами? — удивилась я.

— Ты меня за дурака не держи! — прохрипел он. — Я чую.

— Тогда вы должны чуять моё раздражение. Сидите смирно. Мне и так неудобно стоять, сгорбившись.

— Тогда сядь, блять.

Архан схватил меня за талию (и не промахнулся!) и силой затащил к себе на колени. У меня будто кто-то выбил землю из-под ног.

— Это… это… — слова расползались, не желая складываться в нормальное предложение.

— Это удобно. Давай быстрее.

— Нельзя спешить в таких делах, — проворчала я, сосредоточенно склоняясь ближе. — Можно задеть нерв или сделать прокол неаккуратно — останется шрам. Некрасивый.

Он усмехнулся, низко, лениво, будто я только что сказала что-то до смешного наивное.

— Некрасивых шрамов не бывает, женщина, — произнёс он на удивление спокойно, даже хвастливо, отчего по коже моей побежали мурашки. — Особенно у мужчин. Каждый — как подпись судьбы.

Я подняла глаза и на секунду забыла, что он не видит. Потому что в его лице, в этой чуть дерзкой полуулыбке было слишком много жизни.

— Просто попытайтесь сидеть ровно. Буду очень признательна, — пробормотала я, стараясь сосредоточиться на работе, хотя пальцы предательски дрожали.

Близость мешала. От него исходило тепло — живое, мощное, и всё во мне протестовало против того, что этот молодой, сильный мужчина больше не видит.

Как так вообще бывает? Неужели можно вот так просто — ослепнуть? В одну секунду, и жизнь ломается пополам?..

Я осторожно ввела иглу. Архан шумно втянул воздух носом, но не издал ни звука. Ни морщины, ни гримасы боли. Терпел. Молча. Видимо, гордость не позволяла иначе.

«Настоящий кавказец», — мелькнуло в голове, с акцентом как из анекдотов.

Когда он перестал дёргаться, я быстро сделала ещё два стежка, затянула узелки и аккуратно обрезала нитку. Взяла пластырь и заклеила боевую, или правильнее сказать — душевую, травму.

— Готово, — выдохнула я и, не удержавшись, довольно улыбнулась… только потом вспомнила, что он этого всё равно не увидит.

Архан медленно поднял руку и осторожно коснулся пластыря. Его пальцы скользнули по коже, уверенно, но осторожно, будто он проверял не только мою работу, но и меня саму.

— Неплохо, — произнёс он сдержанно, в своем фирменном тоне, где даже похвала звучала как вызов. — Рукастая, значит.

— Ну, я же учусь на доктора, — не удержалась я от гордости.

— В медицинском? — выгнул здоровую бровь.

— Ага, — ответила я и тут же поёрзала.

В следующее мгновение до меня дошло, что я всё ещё сижу у него на коленях.