После того как мы упали (СИ) - Любимая Мила

Вы, наверное, все ждете, когда я уже скажу, как сильно по ней скучаю?

Нееет.

Самое паршивое, что я не знаю самого себя.

И периодами вообще люто ненавижу за черствость и бездушность. Умею ли я любить? Сомнительно…

Если даже родная мать не вызывает никаких чувств и эмоций… вернее ее смерть.

Но есть плюс.

Я жалею о том, что не попрощался. Не увидел ее в последний раз. Не сказал, что окончательно прощаю ее за все! Только вот все это чистый, концентрированный эгоизм. Вышеперечисленное больше необходимо мне, чем уже покойной матери.

Жизнь — крайне жестокая сука. Еще неделю назад у нас было все время мира, а теперь ничего не осталось.

Я и сейчас знаю, что родная мать никогда не встанет в один ряд с этой чудесной, святой женщиной, что меня воспитала, что любила, как родного.

Она и сейчас рядом со мной. Поддерживает, дает ту необходимую опору, чтобы я не упал.

Вот говорят, что мужчина — это каменная стена, за которой прячется по обыкновению хрупкая женщина, подающая ему патроны.

Ни хрена не так.

Если бы не женщины, стены бы точно рассыпались на мелкие камушки. Они сильные, вдохновляющие, не позволяющие опускать руки.

— Я не понимаю, почему я по ней не скучаю, мам. Но в груди такое отвратительное, мерзкое чувство…

— Ян, это нормально, — она улыбается. — Алла ведь твоя мать. И чтобы ни было, она ею останется. Вот здесь, в твоем сердце. Глубоко в душе осталась любовь к ней.

— В моем сердце только ты, — я устроил голову на мамином плече, вдыхая родной, убаюкивающий своим спокойствием запах. — Ты же знаешь, что я люблю тебя?

— Конечно, но ведь и с Аллой все было не так плохо, да? В последние месяцы вы стали очень близки. Я очень сожалею, что ты потерял ее так рано, милый.

Черт!

Все так.

Я ведь переосмыслил прощение и совершаемые нами ошибки благодаря Авроре. Стоило самому пройти в этих ботинках часть пути, картинка перед глазами сменилась.

Наверное, потому я и решил дать Алле шанс. Дать его себе в первую очередь.

Никуда не расходимся, я — мудак. А будто никто не знал, да?

Честно, я хотел бы почувствовать хоть что-то, чтобы меня накрыло грустью и печалью. Да так, чтобы всего вывернуло наизнанку. Но только не это молчаливое спокойствие… тупое ледяное безразличие.

Я прячусь от него в Авроре, делая вид, словно все нормально. Но она чувствует, что со мной что-то ни то. Все это видят.

Сломался ты, Ян Сергеевич… а кусок льда в моем сердце будто становится все крепче. Он недоступен для высоких температур. Любой жар делает его еще сильнее, покрывая дополнительной толщей арктического холода.

— Может, пригласишь Марка на ужин? — предложила мама, гладя меня по волосам. — Ему сейчас нужна поддержка.

— Не думаю, что он согласится.

Да, Марка крайне сложно растормошить стало. Я его не виню. Ведь он обожал свою… нашу мать. Они были очень близки. В отличие от меня, на его лице написаны все оттенки грусти. От самых темных до мрачнее не бывает.

Вчера после похорон он так и остался на кладбище. Выгнал всех, включая и меня… особенно меня, оставшись наедине со своим горем.

И кто я такой, чтобы препятствовать ему?

Никто…

Мы — чужие. Чужие родные братья. Но, если так разбираться, у нас и с Димасом никогда не было особой ментальной связи.

Единственное, что я вынес из всего происходящего кошмара — это время. Его чертовски мало. Так бессмысленно тратить его на нелепые обиды, глупую вражду, гордость и тщеславие.

Я потерял столько времени с Авророй и больше не намерен быть таким дураком.

Я люблю эту ведьму и хочу быть с ней. Сегодня, завтра, всегда! Да, возможно, пройдут годы или меньше и что-то у нас может потухнуть или разладится, но именно сейчас, в эту самую секунду я люблю ее. А завтра… завтра может не наступить.

В чем тогда смысл?

Болеть человеком, гореть им, но отпустить и жалеть об этом до конца своей короткой жизни?

— Мам, я тут хотел сказать…

— Да, родной?

— Кажется, я скоро съеду от вас с папой.

— Опять? — усмехнулась мама. — Надоели тебе твои старики?

П-ф-ф…

— Тоже мне, нашлась пенсионерка, — расхохотался я. — Ты у меня самая молодая и красивая.

— Ох, твои слова бы Богу в уши…

— Устами младенца глаголит истина!

— Рассказывай давай, что опять случилось?

Она пристально посмотрела на меня, в глазах блестели озорные искры. Бьюсь об заклад, она заранее знает, что я ей сейчас скажу.

— Ты ведь все знаешь?

— Откуда мне? — развела руками, хитро прищурившись.

— М-ааа-м, ну так не честно! Как?

— Боже мой, ты плохой актер, сынок. У тебя на лице написано, что ты безнадежно влюблен.

Безнадежно…

Лучшего слова просто не придумать.

— Я предложил ей съехаться, — сдался я.

— Это ответственный шаг, Ян. Ты никаких глупостей не сделал? Знаешь ли, я пока не готова стать бабулей.

Я рассмеялся, откинувшись на спинку дивана.

— Аврора не беременна, мам. Мы предохраняемся, все такое.

Мы всегда с мамой могли говорить на любые темы. У нас с ней даже более близкие отношения, чем с отцом.

— Значит, Аврора? Почему мы еще не знакомы?

— До родителей как-то не дошло, мамуль. Но мы в процессе. Тем более, она еще не согласилась переехать ко мне. Вот когда скажет «нет», тогда будем подключать тяжелую артиллерию.

Мама звонко рассмеялась и похлопала меня по плечу.

— Знаешь, я рада узнать, что это не Маша. А то твой брат ходит мрачнее тучи…

А это тут причем?!

Моя твоя откровенно не понимать!

— Мам, ты что ввиду имеешь? — протянул я.

— Ну как, — щеки у мамы немного покраснели. — Просто я недавно к Диме ездила, случайно его разговор с другом услышала…

— И что там?

Чувствую, у этого влюбленного дебила крышу смыло бурной лавиной ревности.

Ну а как же, если я его намеренно драконил своими фотоотчетами. Но, между нами, мы с Машей просто друзья. Только никому не говорите, хорошо? Не хочется признавать, что дружба между мужчиной и женщиной все-таки существует.

А как иначе достучаться до Димаса?

Нет, признаю, плана не было четкого, но теперь… пристегните ремни безопасности, Дмитрий Сергеевич.

— Лучше тебе не знать, сынок.

Ясно-понятно.

У брата отказали тормоза. Значит, совсем скоро бомбанет. Осталось только поджечь фитиля…

Попрощавшись с мамой и пообещав-таки привести (однажды!) Аврору знакомиться, а еще и Марка притащить на ужин, я в спешке покинул родительский дом, пока меня на что-нибудь еще не уломала эта беспощадная женщина.

Первая мысль — рвануть к Авроре. Но я быстро от нее отказался.

В таком состоянии я просто не мог поехать к своей Булочке.

Да, притворяюсь, что все нормально. Смеюсь, живу, улыбаюсь. Вся такая непрошибаемая скала. А внутри все рассыпается каждую секунду. Я разобран на части, как долбаный конструктор. Живой мертвец. Особенно после разговора с мамой.

Как-то неожиданно провел для себя параллель, что совсем недавно так же разговаривал с Аллой… с родной мамой, то есть, а теперь… теперь этого никогда не будет. Потому что ее больше нет. Она умерла. И я уже не узнаю, смогла ли она измениться, сложатся ли наши отношения, смогу ли я подпустить ее ближе…

Я способен лишь мучиться вечным вопросом: быть или не быть? Гадать и искать ответы в паутине мироздания.

Такими темпами мне точно можно будет заявиться на битву экстрасенсов. Черный маг Янислав, здрасьте…

Решил поехать в свою любимую арт-студию, в которой рисовал (кажется!) уже лет десять, если не больше. Не останавливал меня даже тот факт, что пришлось тащиться в центр города, на Гороховую.

Если (в смысле когда) мы с Авророй снимем квартиру, то исключительно где-нибудь в пешей доступности отсюда.

Я уже распланировал, как притащу Аврору в свое Царство Кощеево, будем вместе над златом чахнуть.

Хотя (вроде бы на этот счет память мне не изменяет!) Аврора такая же художница, как я музыкант.