Советы Лии для лотерейных миллионеров (ЛП) - Дэвид Керен

Я отстранилась.

— Фу, Пола… держи свои телесные жидкости при себе.

Наташа подпрыгивала от восторга.

— Боже мой! — вопила она прямо мне в ухо. — Господи! Лия, ты потрясающая! Ты самая лучшая! Боже мой, Лия! Мы можем завтра пройтись по магазинам? А уроки вокала, Лия, можно мне брать уроки вокала?

Хм, как и следовало ожидать. С десяти лет Наташа грезила о славе. Родители совершенно неправильно повели себя в этой ситуации: водили её за нос, вместо того чтобы сказать правду — она шипела, как рептилия. Я старалась приземлить её амбиции (полагая, что это было справедливо), но никто не понимал тонкой разницы между подлостью и моей стратегией «быть жестокой во благо», направленной на то, чтобы защитить младшую сестрёнку от позора и разочарования. Я не раз говорила, что она должна была благодарить меня за честность.

Я уже открыла рот, чтобы посоветовать им забыть об этом. Это были мои деньги. На них я покупала квартиру, уходила из дома, начинала свою счастливую, независимую, свободную от семьи взрослую жизнь на семь лет раньше, чем планировала.

И тут я замолчала. Не могла вспомнить, чтобы когда-либо видела, как родные так радовались тому, что я сделала. Ну, вроде как сделала. Обычно они выглядели сердитыми, расстроенными и/или разочарованными.

Вспомнилось «ангельское напутствие» Рафа. Я подожду своего часа.

— Да, можешь брать уроки вокала, — ответила я, обнимая Наташу. — Выберем самого лучшего преподавателя. И сходим по магазинам. Ты купишь те туфли… ну, помнишь… те, блестящие. Мне нужно сделать несколько телефонных звонков.

Поднявшись в нашу тесную спальню, я прилегла на кровать. Представила себе свою новую квартиру-пентхаус. Огромную двуспальную кровать. Атласное покрывало… возможно, тёмно-фиолетовое, с нежно-сиреневыми подушками. Или, может быть, серебристое? Телевизор… компьютерный зал… акустическую систему. Просторную гардеробную. Я бы включала музыку так громко, как захочу. Могла сама выбирать, что смотреть по телевизору. Уединение. Власть. Независимость.

Казалось, минусов не было вовсе. Если бы мне стало одиноко, я бы просто пригласила друзей повеселиться. Я могла бы даже позвать Рафа… И это натолкнуло меня на воспоминания о его сильных руках, обнимавших меня, о его серьёзных серых глазах, о его странных чопорных манерах, о том, как он склонялся ко мне. Мог ли он на самом деле быть каким-то сверхъестественным существом? Конечно, нет… но всё же…

Я достала телефон. Где же были мои друзья в эту минуту? Я обладала самой сенсационной новостью на свете, а разделить эту радость было не с кем. Я слышала, как внизу откупорили шампанское, завизжала Наташа, мамин смех. Набрала номер Джека. Никто не ответил. Странно.

Стайка хихикающих соседок ворвалась на кухню и распивала игристое с папой, пока мама кричала в телефон бабушке Бетти в Кардифф. Когда она разговаривает со своей мамой или сёстрами, у неё появляется валлийский акцент, напоминавший голос центрального полузащитника в регби.

— Нет, мам, Лия выиграла… Да… Двойной джекпот! Нет… Лия.

Бабушка Бетти немного глуховата.

— Нет, мам, — прогремел мамин голос, — мы не позволим ей всё растратить на наркотики.

Одри из соседнего дома хохотала так сильно, что ей пришлось сбегать в туалет.

Мама передала мне телефон.

— Бабушка хочет с тобой поговорить, — сообщила она.

— Привет, бабуля!

— Лия! — крикнула бабушка аж из самого Кардиффа. — Поздравляю, моя дорогая! Как ты себя чувствуешь?

— О, я не знаю. — Я действительно не знала. — Взволнована, наверное. Шокирована. Я не знаю, что мне делать дальше!

— Всё будет хорошо, развлекайся, — ответила она. — Только держись подальше от наркотиков и плохих мальчиков, Лия, и всё у тебя будет в порядке. Просто плыви по течению, как я всегда говорю.

У бабушки Бетти было два девиза: плыть по течению и стремиться к вершине. Мама как-то сказала, что, если бы все следовали советам бабули, вероятно, наступил бы конец света.

— Хорошо, ба. Могу я купить тебе подарок?

Она расхохоталась.

— Не говори глупостей, я старая леди. У меня есть всё, что мне нужно. Потрать деньги на себя, дорогая, и на Наташу. Деньги на стариков тратить бессмысленно. Они нужны, пока ты молод, когда вся жизнь впереди.

— О, спасибо, бабуль.

— Как поживает твой парень, Лия? Передай Джеку привет от меня.

— Он просто мой друг, ба, ты же знаешь.

— Он создан для тебя, моя дорогая. Послушай свою бабушку. Такой прекрасный молодой человек встречается не каждый день.

Спорить с ней было бессмысленно. Моя бабушка просто помешалась на Джеке с тех пор, как он рано достиг половой зрелости и в четырнадцать лет превратился в высокого, мускулистого блондина с голубыми глазами и абсолютно безупречной кожей.

«Если бы я только была на шестьдесят лет моложе», — вздыхала бабуля достаточно громко, чтобы он мог её услышать. Возможно, она была самой старой в мире охотницей за молодыми парнями.

Джеку льстило её внимание, и он беззастенчиво с ней флиртовал. Просто он был таким парнем, кто не отказался бы переспать и с семидесятилетней старушкой, появись у него такая возможность.

— Ладно, бабуль, люблю тебя. — Я попрощалась с ней и вернула телефон маме. Сделала глоток шампанского. Пузырьки попали мне в горло, и я чихнула.

Мама завершила разговор.

— Бабушка очень рада за тебя, — сообщила она мне, — и надеется, что ты не потратишь все деньги до того, как найдёшь себе хорошего мужа. Это её слова.

А потом пришли ещё соседи, и папа открыл очередную бутылку, и мы принялись гуглить цены всего подряд: домов (мама), машин (папа), отпусков (все), одежды, ювелирных изделий, техники, уроков вокала…

— Восьми миллионов недостаточно для жизни в Лондоне, — заявил папа, после того как мы просмотрели несколько объявлений о продаже особняков на Хампстедской пустоши [17]. — Почему ты не выиграла двадцать миллионов? Или сорок, для надёжности.

— Боже мой, Грэм, какой же ты жадный! — ответила я. — В любом случае, это мои деньги, а не ваши. Большое вам спасибо, но недвижимость буду выбирать я.

Родители переглянулись.

— Всё та же Лия, — пробормотала мама.

Я бросила на неё злобный взгляд. Пусть я и выиграла восемь миллионов фунтов, но не забыла, как она меня выгоняла. По крайней мере, теперь я могла сама покупать себе кожаные куртки… Вот только, если они лишат меня карманных денег, это будет несправедливо!

Наташа возилась с приставкой, запуская свою караоке-программу. Как обычно. Она притворялась милой и застенчивой, но на самом деле была той ещё выпендрёжницей — моя младшая сестра, тихая позерка. И только я это замечала.

Она запела какую-то песню о сбывающихся мечтах — один из этих дурацких хитов из «Икс-Фактора» [18], — и постепенно все соседи затихли. Мама и папа обнялись, глядя на Наташу, которая пыталась взять высокие ноты. Я поморщилась. Разве они не слышали, как фальшиво она пела?

Видимо, нет, потому что все стали ей аплодировать.

— Я иду спать, — объявила я. — Всем спокойной ночи.

— Я тоже иду, — добавила Нат. — Подожди меня.

Одним из главных преимуществ покупки собственного жилья стало бы наличие собственной спальни. Мы с Наташей делили одну комнату с тех пор, как ей исполнился год, а мне три, и я не особо обрадовалась вторжению в моё личное пространство тогда и за последующие тринадцать лет так и не привыкла к соседству.

Но проблема с Наташей заключалась в том, что она была такой милой, доброй и отзывчивой, что даже обычное соперничество между сёстрами заставляло меня чувствовать себя нацистом.

Она лежала на кровати в окружении мягких игрушек и что-то писала в своём дневнике. «Наташа совсем ребёнок в свои четырнадцать», — любила повторять мама. Её это умиляло, а я считала, что Наттерс нуждалась в срочном избавлении от слащавой жеманности, если хотела добиться социального успеха в школе.