Собственность Таира (СИ) - Кучер Ая

Именно поэтому, когда Таир стягивает с меня кофту, я не сопротивляюсь. Я таю. Под его руками. Под его прикосновениями.

А потом — движение. Рывок.

— Нет! — вскрикиваю я.

Но слишком поздно. Таир уже стянул с меня лифчик. Но его глаза — не на моей груди. Не на сосках, покрытых мурашками.

Он смотрит чуть ниже. И в его пальцах — чёрная карта памяти.

— Так-так, — цедит он. — И что это такое, кис?

Глава 45

Упс.

Ой.

Внутри меня всё обрывается. Паника влетает, как клин ледяного ветра. Я резко вздрагиваю, отшатываюсь назад, будто Таир только что вытащил не карту памяти, а гранату из моего тела.

Я цепляюсь за покрывало, резко натягиваю на себя, отползаю до изголовья, спиной упираясь в подушки.

Мысли мчатся, сшибая друг друга, разгоняются и рассыпаются в пыль. Нужно как-то выкрутиться!

— Как хорошо, что ты нашёл, — выпаливаю, пытаясь сделать вид, что это вообще-то он герой дня. — А то я даже забыла…

— Забыла, что решила подсказку спиздить? — рычит Таир, и у меня по коже бегут мурашки.

— Что спрятала! Когда я доставала коробочку — карта выпала. Ну я и спрятала. На стрессе! Чтобы не потерять! А потом — стрельба, пыль, кровь, адреналин… Ну ты понял.

Я хлопаю ресницами. Почти невинно. Склоняю голову, делаю большие глаза.

Всё внутри корчится, но внешне я стараюсь выглядеть максимально убедительно. Типа вот она я — маленькая, глупенькая, напуганная, но такая честная.

Таир не улыбается. Его лицо каменеет, губы растягиваются в скал, в котором нет ни грамма веселья.

Он смотрит так, будто пытается просверлить во мне дыру. Как будто видит всё, что я думаю.

Вместе с паникой поднимается злость. Резкая, мучительная. Зудит внутри, как укус под кожей, до которого не дотянуться.

Как я могла?! Как я могла забыть, что спрятала?!

Как можно было поддаться? На этого тирана. На его руки. Его рот. Его жар. Потерять голову, слиться, позволить себе таять под ним — когда у тебя в лифчике чертова карта памяти!

Оргазм променяла на улику!

В груди сдавливает от обиды на саму себя. Челюсть сводит от напряжения.

— Надеюсь, у кого-то из твоих людей есть старый ноутбук? — пытаюсь перевести всё в другой регистр. — Или куда они вообще вставляются? Надо посмотреть!

— Думаешь, что самая умная? — выдыхает он.

Не громко. Но я бы предпочла, чтобы Таир кричал. Потому что это хуже.

Его злость вибрирует в воздухе. Густая, вязкая. Давит. Прижимает

Таир тянется ко мне, нависает. Я вжимаюсь в изголовье, крепче хватаясь за одеяло.

Мужчина не трогает меня. Но его тело близко. И этого хватает. Его энергия давит.

Я смотрю в его глаза. В эти тёмные, почти чёрные бездны, в которых больше нет даже искры тепла.

Внутри дрожит. Не просто — вибрирует, как струна, натянутая до предела. Как будто даже сердце боится биться громко, чтобы не спровоцировать его.

Таир в ярости. Его злость — холодная. Колющая. Сдержанная до жути. Как нож, что касаются горла — не порезал, но уже ожёг кожу.

Таир тянется ко мне. Его пальцы резко сжимаются на моих скулах. Я вскрикиваю от боли — коротко, глухо. Кожа под пальцами горит, натягивается.

— Не играй со мной, — цедит Таир. — Попробуешь наебать — получишь проблем.

— Я не… — пытаюсь выдохнуть, но его пальцы сжимаются сильнее.

— Пыталась. Глупо. Потому что здесь решаю я. В том числе, что будет с тобой. Я был добр к тебе, Валентина.

— Похищение…

— Было максимально мягким. Несмотря на твои выебоны. Доведёшь — получишь прописку в подвале. Хочешь?

Я мотаю головой. Горло сжимается, глаза щиплет. Страх проступает на коже, становится осязаемым. Кажется, даже волоски на руках шевелятся от напряжения.

Таир смотрит на меня. Несколько долгих, выматывающих секунд. Ни слова. Ни вздоха.

А потом — резко убирает руку. Я выдыхаю с шумом. Кожа щёк пылает. Покалывает, будто туда впились тысячи иголок.

— Не нарывайся, — бросает Таир. — Хорошее отношение сложно заслужить повторно.

— Ты параноик, — мой голос дрожит. — Но… Раз сам себя убедил, что я обманщица — пусть. Переубеждать не буду. Но можем вернуться к карте? Посмотрим её?

Таир бросает взгляд. Резкий, короткий. А потом молча натягивает одежду, подбирает карту, открывает дверь и выходит.

Я остаюсь. Один на один с пустотой и дрожью в груди. И эта тишина — самая громкая из всех. Она давит. Тянет. Убивает своим весом.

Собираюсь кое-как с мыслями. Иду в душ, моюсь быстро. Одеваюсь. Двигаюсь, будто ноги ватные.

И с ума схожу от этого ожидания.

Когда я уже готова сдохнуть от неизвестности, от этой тянущей, ледяной тревоги — дверь открывается.

Таир входит с ноутбуком в руках. Я подскакиваю. Сажусь, как будто меня пружиной вытолкнуло.

Смотрю на него — с надеждой, с тревогой, с глупым облегчением. И с неуверенностью.

Он ведь знает, что я играла против него. Пусть и по-глупому. Пусть и на панике. Но играла.

Он ведь даст мне посмотреть? Или накажет?

Страх, вина, надежда, злость на саму себя — всё перемешано. Тело напряжено.

— Нашёл что-то полезное? — выдыхаю, стараясь говорить ровно.

— Там только одно видео, — отрезает мужчина.

— Пожалуйста, скажи, что это видеоинструкция, как найти тайник. Или хотя бы где искать лопату.

Таир не отвечает. Просто бросает ноутбук на кровать. С глухим стуком. А потом… Выходит. Хлопает дверью.

Я замираю. Несколько секунд смотрю ему в спину — и только потом понимаю, что он оставил меня. С ноутбуком.

Но зачем? Он дал мне самой посмотреть? Внутри — сплошная растерянность.

Как будто я стою перед минным полем и не знаю, куда поставить ногу. Сердце бьётся где-то в горле.

Ощущение, что это какая-то жестокая подстава. Но я всё же тянусь к ноутбуку.

Сажусь на край кровати. Простыня холодная. Ноги поджимаются. Открываю крышку, видеофайл уже выбран.

Фон — серая стена. Кирпич. А спереди… Мужчина. Сивый.

Лицо сухое, словно высушенное. Волосы густые, с ниточками седины. Глаза — серые, тяжёлые, цепкие.

Он словно смотрит сквозь объектив прямо в душу. Всё внутри обрывается. Щемит. Жжёт.

Пальцы дрожат, когда я нажимаю на «плей».

— Ну здравствуй, — хрипит он. — Моя любимая дочка.

Голос Сивого — хрипловатый. Сухой. И в этом хрипе — жизнь, которой я никогда не касалась.

У меня срывается дыхание. Грудь вздымается резко. Руки холодные, но горят.

— Любимая и единственная, — с усмешкой добавляет он, и по коже бегут мурашки. — Обойдёмся без банальных фраз. Ты уже знаешь, что я мёртв.

Я втягиваю воздух с шумом. Знаю, конечно. Но смотреть на этого мужчину — слышать его — невыносимо.

Проще было, когда он был мифом. Легендой. Далёким, чужим незнакомцем с длинной тенью и краткой биографией.

А теперь… Теперь он реальный. Смотрит в камеру. Словно прямо в мои глаза.

Я не отрываю взгляда от экрана. Не могу. Подмечаю всё: седые виски, складки у рта, которые остались даже в спокойствии. Пальцы, сложенные в замок.

Сердце ноет. Тянет вниз, к желудку. К горлу. Дышать тяжело. Внутри будто пусто и слишком много всего одновременно.

— Мне нужно, чтобы ты нашла моё оружие, — чеканит он. — Данные. На многих плохих людей. Это — твоя главная защита. Не обменивай её. Не продавай. Во время войны никто не продаёт единственный пистолет. Поняла?

Я киваю. Словно он может увидеть. Словно мы говорим по видеосвязи, а не через письмо мёртвого.

Сглатываю. С трудом. Потому что понимаю: он просчитался. Он оставил пистолет. Но тот окажется у Таира.

С тем, кто всегда держит палец на спусковом крючке. С тем, кто не спросит. Кто решит за меня — что, кому, когда и зачем.

Я не смогу противостоять Исмаилову. Не сейчас. Не так. Не с этим грузом.

— Будет сложно, — продолжает отец. — И многие захотят воспользоваться тобой, чтобы добраться до хранилища. Но я знаю, что ты сильная девочка.