Искушать плейбоя (ЛП) - Мэдисон Наташа

К концу дня Харви, Лука и я уже в зале заседаний совета директоров просматриваем все заметки, которые нам предоставили партнёры. Зал полон заметок, остатков ланч-боксов, пустых стаканчиков из Starbucks.

— Почему эту девушку нельзя выследить? — жалуюсь я, запуская руки в волосы, дёргая пряди.

— Она будто призрак, — кивает Харви. — Эм, Ной, не обижайся, но ты уверен, что эта женщина существует? — уточняет он.

Лука поднимает брови, ожидая ответа.

— Поверь мне. Она была настоящей. Даже Остин встречался с ней, — говорю я им.

— Ну, мы знаем, что у неё были водительские права, когда вы, ребята, пересекались, но они так и не были продлены, — Лука глядит на белую доску с кучей записей. — Так что она, вероятно, больше не водит машину, — он садится, щёлкая пальцами. — Нам нужно искать в тех штатах, где общественный транспорт оказывается быстрее, чем поездка на автомобиле.

Харви хлопает рукой по столу.

— Верно, Нью-Йорк, может быть, Чикаго? Лос-Анджелес.

Лука качает головой.

— Нет, в Лос-Анджелесе как раз все ездят на машинах. Вот почему вы часами стоите в пробке.

Харви смотрит на часы и встаёт.

— Мне нужно идти. Мой сын сегодня вечером играет в футбол.

— Это потрясающе, — восторгаюсь я.

— Ну, учитывая, что ему пять лет и он собирает ромашки [23], потому что ненавидит этот грёбаный спорт, да, это должно быть весёлое времяпрепровождение для всех, — он уходит под наши смешки.

— Хорошо, Лука, давай передохнём и начнем завтра всё сначала, — говорю я, собирая бумаги.

— Всё в порядке, продолжаем. Я недавно в городе. Пока никого не знаю, так что я не против остаться.

— Может, есть кто-то, с кем ты встречаешься? — спрашиваю я его, убирая документы.

— Нет, — отрицает он. — Юридическая школа была моим единственным направлением, — он пожимает плечами. — Кроме того, у меня впереди вся жизнь для этого.

Я улыбаюсь, выхожу, желая ему спокойной ночи, потом достаю телефон и звоню Остину.

— Привет, думаю, мне нужно купить кольцо для Кейли.

— Ты думаешь? — переспрашивает он, заходясь смехом. — Разве это не должно было быть сделано до всех этих штук типа «Выходи за меня замуж»?

Я смеюсь.

— Мне нравится делать это нетрадиционно.

— Так я и слышал. Я также поймал слушок на улице, и под улицей я имею в виду моих родителей, которые позвонили мне, чтобы спросить, правдивы ли слухи. Кажется, твои родители получили записку, что у их сына будет ребёнок.

— Бл*ть, — выругиваюсь я.

— Ага, ну, я подумал, что стоит предупредить тебя. Твоя мать уже летит на метле, и я просто надеюсь, что поблизости есть вода, чтобы облить её [24].

— Если увидишь полицейских у моего дома, когда вернёшься домой, ты поймёшь, почему.

Я отключаю телефон, а затем пытаюсь дозвониться до Кейли, и меня сразу перебрасывает на голосовую почту.

— К хренам всё! — я бегу к своей машине. Я подумываю о том, чтобы позвонить матери, но сначала мне нужно убедиться, что я доберусь до Кейли раньше неё.

Глава двадцать шестая

Кейли

У меня болит всё тело. Почему моё тело так болит? Я открываю глаза. И почему всё, что я хочу сделать, это свернуться калачиком и заснуть? Сегодня я пришла на работу и вздремнула два часа в комнате отдыха. Потом я встала, вернулась домой и снова дремала, пока дети не вернулись. Я добралась до дома Ноя в полшестого и заснула, смотря «Охотников за домами» [25].

Я беру трубку и замечаю, что Ной звонил мне четыре раза за последние пять минут. Я собираюсь перезвонить ему, когда раздаётся звонок в дверь. Я подхожу к двери, открываю её и сталкиваюсь лицом к лицу с его матерью.

Если я думала, что она была хорошо одета, когда явилась сюда в прошлый раз, то это ничто по сравнению с тем, что вижу сейчас. На ней угольная юбка до колен с подходящим жакетом, завязанным на талии и расширяющимся на бёдрах. Сумка Hermes кремового цвета завершает вылизанный образ. Её волосы снова уложены безупречно.

— Вы только поглядите, — цедит она, проходя мимо меня в дом.

Я закрываю глаза и молюсь, чтобы Ной добрался сюда прежде, чем я убью её.

— Пожалуйста, входите, — говорю я в пустоту.

— Где мой сын? — спрашивает она, оглядывая гостиную.

— Он на работе или по дороге домой.

— Понятно. Ну, так даже лучше. Мы сможем поговорить между нами женщинами, — кривит губы в улыбке она, сжимая ручку сумочки двумя руками. — Так скажи мне, во сколько мне обойдётся заставить тебя уйти?

Я откидываю голову и замираю. Я не могу даже сглотнуть, потому что во рту внезапно пересохло.

— Что? — мой голос — почти шёпот.

— Сегодня мне позвонили. Кажется, ты попала в ситуацию, и мне нужно знать, сколько потребуется для того, чтобы ты и ситуация убрались?

Я кладу ладонь на живот в режиме защиты.

— Мы обе знаем, что ты приметила Ноя, узнала, кто он такой, а затем начала вынашивать план, как вонзить в него свои когти. Итак, я спрошу тебя ещё раз, сколько мне будет стоить, чтоб ты стала плохим воспоминанием?

— Я собиралась быть настолько вежливой, насколько это возможно, потому что мои родители научили меня этому. Но вали к чертям, — огрызаюсь я, указывая на дверь. — Нет такой цены, которую вы могли бы мне заплатить, чтоб, как вы выразились, я «убралась». И эта ситуация, о которой вы говорите, — ваш внук.

— Мы действительно можем быть уверены? — говорит она, и я задыхаюсь от шока.

— Убирайся нахрен! — ревёт позади меня.

Я поворачиваюсь, чтобы встретиться лицом к лицу с Ноем. На самом деле передо мной не Ной. Я никогда раньше не встречала этого человека. Исчезли ясные голубые глаза — на их месте тёмно-синие грозовые. Его руки сжаты по бокам, а на лбу бьётся вена.

— Забирай всю свою чушь и свои мерзкие слова и убирайся нахрен из моего дома, мама.

Она на самом деле закатывает глаза.

— Ной, ты можешь честно сказать мне, что тебе не приходило в голову, что ребёнок может быть не твоим?

— Я могу быть какой угодно. Я могу быть взбалмошной. Я могу быть беспечной, и в большинстве случаев я не пунктуальна. Но одну вещь никто никогда не сможет сказать обо мне. Это то, что я лгу, — мои руки сжимаются в кулаки, и я чувствую, как Ной подходит ко мне, обнимает меня за плечи, придавая мне сил.

— Я видел, как ты проделывала много трюков в моей жизни, мама, но вот это — та соломинка, которая ломает спину верблюда. Всё моё детство всё, чего я хотел, это чтобы ты уделила мне время на каких-нибудь пару грёбаных секунд, но единственный раз, когда ты действительно обратила на меня внимание, ты демонстрировала меня напоказ, как выставочного пса. Я закончил обучение лучшим в своём классе, но ты не появилась, потому что тебе нужно было готовиться к делу.

Моя рука скользит по его талии, я прижимаюсь ближе.

— Ты не мать, ты имя, которое они указывают в свидетельстве о рождении. Но Кейли, она — всё, что я хочу, чтобы было у моих детей. Она красива, она добра, и, что самое главное, она чертовски верна.

— Это было довольно громкое заявление, но оно не отвечает на мой вопрос. Когда ты собираешься сделать тест на отцовство?

Ной качает головой.

— Иди обувайся, пироженка, — говорит он мне, и я поворачиваюсь, чтобы надеть шлёпанцы, которые сняла возле дивана. — Раз уж ты не можешь вбить себе в голову, чтобы убраться нахрен, мы пока уйдём сами, — он хватает меня за руку и оборачивается. — И да, мама, чтобы всем было ясно, ты никогда не увидишь моих детей.

Дверь закрывается за нами с громким стуком. Я смотрю на Ноя, видя слёзы на его глазах, когда он смаргивает.

— К чёрту это! — заявляю я, поворачиваясь и врываясь обратно в дверь.

— Вы… — начинаю я, наблюдая, как она моргает, уставившись на меня. — Ваш сын добрый. Он такой добрый. Он любящий. Он заботился обо мне и покупал веганскую еду только потому, что я болела. Он заботливый. Он держал меня за волосы, пока меня рвало. Он бескорыстен. Он позволял моей племяннице красить ему ногти, просто чтобы занять её. В нём есть всё, что вы когда-либо могли пожелать своему ребёнку и даже больше. И вместо того, чтобы приветствовать его в своей жизни, вы отталкиваете его, потому что вы эгоистичная сука.