На изломе (ЛП) - Шеридан Мия

— Но как быть с ребёнком, выросшим в семье, где он постоянно подвергался насилию, где есть постоянный приток кортизола и адреналина? Что происходит с нашей естественной системой тревоги, когда она постоянно активизируется против угрозы, которой человек не имеет надежды противостоять? Что делает человеческий разум, когда ярость и ужас не прекращаются? Как справляется с этим ребёнок? Что делает тело, чтобы спасти психику?

Леннон смотрела на море голов перед ней. Наконец одинокая рука поднялась, и доктор Суитон кивнул молодому человеку.

— Вы имеете в виду ребёнка, который с раннего возраста подвергается сексуальному насилию со стороны члена семьи?

— Да. Такой сценарий встречается чаще, чем нам хотелось бы. По данным Центра по контролю и профилактике заболеваний, каждый пятый ребёнок в этой стране подвергается сексуальным домогательствам. А реальное число случаев, скорее всего, ещё выше, учитывая, что о многих подобных происшествиях не сообщается и, следовательно, они никак не лечатся.

— Чёрт, — пробормотала девушка, сидящая перед Леннон.

Действительно, чёрт. Леннон скрестила руки на груди и передёрнула плечами. Трудно было даже на мгновение задуматься о том, что прямо в эту минуту страдает огромное количество детей. Их мозг перекручивается, пока их маленькие нервные системы изо всех сил пытаются защитить их. Эта та самая мысль, над которой она плакала после просмотра всех тех видео. Ещё одно напоминание. Как будто она в нём нуждалась. Неужели всем этим детям суждено однажды скитаться в страданиях по грязным улицам и продавать своё тело? То, которое, как им внушали, ничего не стоит и им не принадлежит?

— А что, если кто-то вмешается и им помогут на самом раннем этапе? — спросил кто-то.

— Если вмешаться на ранней стадии и обратиться к специалисту по психическому здоровью, который понимает, что такое «травма», и как она влияет на мозг, то всегда есть надежда, что человек сможет исцелиться. Есть периоды, когда мозг переживает бурное развитие, например, в подростковом возрасте, и тогда лечение ещё более эффективно. Однако часто травмированные люди слишком насторожены, чтобы довериться врачу, открыться ему. Ведь для этого, надо стать уязвимым. Тело не позволяет этого. Даже матери, пережившие длительное воздействие травмы, не могут ослабить своё недоверие и напряжение настолько, чтобы нормально заботиться о своих детях. Их разум и тело находятся в состоянии постоянного возбуждения. Часто они слишком «заморожены», чтобы общаться с другими людьми. Они застряли в состоянии борьбы или бегства. Или у них просто снижена чувствительность вообще ко всем чувствам. Их схемы реагирования нуждаются в перепрошивке. Их внутренняя система сигнализации просто-напросто сломана.

— Вы хотите сказать, что у людей, переживших хроническую травму, повреждён мозг? — спросил мужчина в центре аудитории.

— Да, можно сказать и так. У людей, переживших хроническую травму, особенно в детстве, повреждён мозг. Поэтому первый шаг к исцелению должен быть направлен на сам мозг.

В аудитории раздался негромкий ропот. Леннон согласилась с тем, что это смелое заявление. Но была ли она не согласна? Пожалуй, нет.

— То, что я говорю, не так уж противоречиво, как может показаться, — продолжил доктор. — У нас есть снимки, которые фиксируют, что происходит в разных отделах мозга, когда человек получает травму. Это совершенно ясно. Более того, травмированные люди прекрасно понимают, что с ними что-то не так, и страдают из-за этого. Они колеблются между возбуждением и оцепенением. Они часто склонны к суициду и имеют крайне низкую самооценку. Они испытывают хроническую эмоциональную боль.

Женщина подняла руку.

— Доктор, существуют ли лекарства, которые могут помочь этим людям?

— В основном, нет, если не докопаться до сути проблемы. Тем, кто страдает от посттравматического стрессового расстройства, зачастую ставят разные диагнозы. Это могут быть синдром дефицита внимания, девиантное расстройство, пограничное расстройство личности, периодическое эксплозивное расстройство или реактивное расстройство привязанности. Или расстройство, вызванное с употреблением психоактивных веществ. И ни один из этих диагнозов не является ошибочным. Но ни один из них не затрагивает суть проблемы. Вы можете выписать такому пациенту все фармацевтические препараты в мире, но это не повлияет на суть проблемы. Максимум, на что способны эти лекарства, — это временный контроль. В некоторых случаях может быть собран анамнез и поставлено посттравматическое стрессовое расстройство. Но, опять же, пока у нас нет способов лечения таких людей, которые бы не вынуждали их бороться с побочными эффектами. Порой побочные эффекты хуже, чем сам диагноз.

Леннон медленно выдохнула. Ей был знаком список диагнозов, которые только что перечислил доктор. Сколько раз она приезжала на вызов, связанный с семейными проблемами и встречала ребёнка, у которого было диагностировано всё это и даже больше? В большинстве случаев она считала, что с ребёнком, который так себя ведёт, происходит что-то гораздо более глубокое. И даже сейчас она иногда видела, как один из них бродит по улицам Сан-Франциско, всё ещё под кайфом, только теперь от нелегального наркотика.

— Значит, вы считаете, что некоторые диагнозы — полная чушь? — спросил мужчина, сидевший сзади.

— Откровенно говоря, да.

Молодой человек издал короткий смешок, выглядя слегка смущённым.

— Многие специалисты с вами не согласятся, доктор Суитон.

— Верно. Но покажите мне того, кто помог бездомному наркоману с десятью психическими диагнозами жить полной, насыщенной жизнью. Или того, кто помог человеку, пережившему инцест, обрести нормальные сексуальные отношения без страха и ужаса. Если сможете, я от всего сердца приму во внимание профессиональное мнение этого специалиста и с энтузиазмом поинтересуюсь его методами лечения.

Вокруг все заёрзали и зашумели. Неужели доктор хотел сказать, что полное психическое исцеление для людей, которых он описывал, невозможно? Если это так, то почему он занимается этим бизнесом?

Какая-то женщина подняла руку, и доктор кивнул в её сторону.

— Вы упомянули о психических проблемах, связанных с травмами в прошлом. Но если тело само стремится защитить человека, есть ли последствия этого в жизни?

— Безусловно. Жертвы травм испытывают множество схожих физических явлений. Я видел пациентов, у которых немели многие участки тела, именно там, где произошла травма. Некоторые не могут видеть себя в зеркале. Они гораздо уязвимее к возникновению долгосрочных проблем со здоровьем. Хроническое мышечное напряжение вызывает мигрени, сильные боли в спине, фибромиалгию, ревматоидный артрит и другие неприятные состояния. Они не могут сконцентрироваться и часто выходят из себя при самых незначительных ситуациях. Поговорите с любой жертвой хронической травмы, и они перечислят свои физические недомогания. Но эти недуги — лишь симптомы их глубинных мучений. Я ещё раз повторю о том, что лекарства, которые им назначают, могут помочь лишь на время, но, в конечном итоге, такие попытки лечения обречены на провал, что приводит к ещё большему отчаянию.

Казалось, вся аудитория была так же восхищена страстью доктора, как и Леннон. Сам же мужчина выглядел расстроенным, как будто мучения этих травмированных пациентов и отсутствие эффективного лечения, были для него самого глубокой личной раной. Возможно, так оно и было. Может, он тоже когда-то был жертвой. Или любил кого-то, кто ей был.

— Для большинства специалистов эти люди — статистика. Они переполняют нашу систему социального обеспечения, заполняют наши тюрьмы, наводняют наши медицинские клиники. Что мы можем сделать? Мы должны что-то сделать. Не только для них, но и для детей, которых они произведут на свет — тех, кто почти наверняка тоже получит травму, будучи воспитанными, эмоционально незрелыми родителями, которые чаще всего подвергают своих детей тем же видам травм.

— Что можно сделать для таких людей, кроме традиционных протоколов лечения? — спросила девушка, подняв руку. — Тем людям, которым в буквальном смысле нужно перепрошить мозг?