Худший парень в мире (ЛП) - Смит Холли Джун

— Конечно.

— Что-нибудь конкретное?

— Мне не важно. В основном я смотрю романтические комедии с Меган и стараюсь не обращать внимания на то, насколько они нелепы, — Хэтти откусывает большой кусок от своего чизбургера, и я бы обиделся на ее удовлетворенный стон, если бы уже не заставил ее издавать такие же звуки своим языком.

— Я сразу понял, что ты больше любишь криминальные документалки.

Она указывает на меня кусочком картошки фри.

— Ты думал, мне понравится смотреть шоу о том, как женщин режут на куски, а потом прославляют мужчин, которые их убили?

— Ну, не в том смысле, в каком ты это представляешь, — смеюсь я, слегка шокированный реальностью.

— А что ты смотришь?

— Не многое. Моя мама – большая поклонница шоу про антиквариат, и я иногда смотрю их вместе с ней.

Она не отвечает, и, обернувшись, я вижу, что она смотрит на меня, слегка склонив голову набок. Между ее бровями появляется милая морщинка, и мне хочется протянуть руку и разгладить ее большим пальцем.

— Ты настоящая загадка, знаешь об этом? — говорит она.

Я пожимаю плечами и оставляю пульт, радуясь, что просто нахожусь здесь, с ней, вот так.

— Где ты научился делать такой массаж? — спрашивает она, доедая свой бургер и вытирая руки салфеткой.

— Некоторое время я изучал физиотерапию. Она помогает многим нашим пациентам, поэтому я хотел лучше понять, как могу помочь в решении их проблем. Массаж был частью обучения. Кстати, у тебя серьезные проблемы с плечами.

— Мм-м, знаю, — говорит она, сглатывая. — В последнее время я много тренируюсь в тренажерном зале и не даю себе достаточно времени на восстановление.

Я чувствую в этом какой-то намек.

— На это есть какая-то особая причина?

— На работе много всего происходит. А бокс – хороший способ справиться со стрессом. Ну, бокс и оргазмы, — говорит она с улыбкой.

— Что ж, рад быть полезным на этом фронте.

По правде говоря, мне этого было не достаточно. Я не готов снова приступить к делу, но, убрав тарелки и вымыв руки, с радостью возвращаюсь на диван и сажаю ее к себе на колени. Она не сопротивляется, и я откидываюсь назад, позволяя ей устроиться поудобнее, оседлав меня, ее теплая, гладкая кожа касается моей.

— Расскажи мне о том времени, когда ты был счастлив, — просит она таким спокойным, умиротворенным тоном. К моему удивлению, она наклоняется и кладет голову мне на плечо, одной рукой забираясь под мой халат, чтобы обхватить меня за спину. Я закрываю глаза, откидываю голову на диванные подушки, и она придвигается еще ближе.

Ее вопрос заставил меня вспомнить один день из моего детства. То лето, когда Люк, Хизер и я были достаточно взрослыми, чтобы уходить на целый день, не поднимая тревоги. За лугом бабушки Люка было сенокосное поле, и наша задача была ясна. Стоги сложенные, как гигантские кирпичики «Лего», и мы знали, что нам нужно построить дом из свежесобранного урожая.

Я провожу рукой по ее волосам, по спине и рассказываю ей все. Детали свежи в памяти: жара, запах лета, царапины, которыми были покрыты мои руки и ноги на следующий день.

В нашем доме были спальни, кухня, огромная гостиная с каким-то особым окном. Мы сбегали домой за одеялами, чтобы использовать их в качестве крыши, и прихватили лучшие подушки бабушки Энни, чтобы сидеть на них. Хизер даже принесла картины, которые можно было прикрепить к бечевке, превратив наши голые стены в своего рода галерею.

Я рассказываю ей, что в сенном доме был второй этаж, со смотровой башней, а под ней – место для туалета, настоящий инженерный подвиг. Хотя все согласились, что мочиться в доме строго запрещено, мы предпочли использовать ряды деревьев.

В моих воспоминаниях это был дворец. Мы пропустили обед и ужин, питаясь безграничной энергией и целеустремленностью юности. К вечеру мы все уже собрались переночевать в нашем новом доме, но у фермера были другие планы. Он приехал на квадроцикле, и нам было приказано сложить все стоги обратно в кучки по восемь штук и очистить поле.

Мы больше никогда не играли на этом поле. По крайней мере, я никогда этого не делал. И хотя в тот вечер все пошло не так, как мы хотели, я никогда не забуду, как приятно было создавать что-то, что принадлежало только нам.

Глаза Хэтти закрыты, слышно только ее тихое дыхание и мои пальцы, перебирающие ее волосы. На улице темно, горит только боковая лампа, и в нашем уютном коконе я теряю ощущение времени. Но я доволен, что моя рука здесь, под ее халатом, и я лениво поглаживаю ее бедра.

Если бы она задала мне тот же вопрос на смертном одре, о том времени, когда я был счастлив, я бы, наверное, вернулся к этому моменту. Хочу спросить о ее воспоминаниях, но какая-то часть меня боится, что она не воспримет этого, нас, с таким уважением. Вспомнит ли она вообще тот день, когда заснула в моих объятиях?

— Мм-м, ты такая мягкая, — шепчу я. Я так много хочу ей сказать, но, кажется, для этого никогда не бывает подходящего времени.

— Это не похоже на комплимент, — бормочет она мне в грудь, и я стараюсь не трясти ее, пока из меня вырывается смех.

— О, да, это он. Просто я думал, что ты везде будешь твердой.

— Ну, сейчас я очень расслаблена. Я тверда, когда напрягаюсь.

Не могу передать, как бьет по моему самолюбию осознание того, что это я вызвал у нее такие чувства. Моя хорошо оттраханная, сытая девочка.

— Напрягись здесь, — я распахиваю ее халат, кладу ладонь ей на живот, и когда она это делает, я двигаюсь к гладкой внутренней стороне ее бедра. — Теперь здесь.

Мне нужно больше ее. Вся она. Когда моя рука скользит между ее ног, я обнаруживаю, что она снова мокрая. Мои пальцы скользят под нее, хватая за попку, увлекая ее за собой, когда я встаю, чтобы отнести ее обратно в постель.

— А теперь здесь.

Глава 28

Хэтти

Он не лгал. Роб – Невероятный Пенис – Морган – полная противоположность дерьмовому любовнику.

Понятия не имею, который час, когда я просыпаюсь, тяжелые шторы отгораживают нас от внешнего мира. Все, что я знаю, – это то, что я обнажена, он все еще спит, и мы слишком близко друг к другу для такой огромной кровати. Я опускаю взгляд и вижу его теплую ладонь на своем животе, его рука уютно обхватывает мою. Я не любитель обниматься, и нет никакого объяснения тому, почему это насколько приятно, но будь я проклята, если не спала долго и крепко.

Пустая бутылка из-под шампанского на прикроватной тумбочке вызывает у меня воспоминание о том, как он лил его мне на спину, поглощая пузырьки, прежде чем они успевали лопнуть, и вместе с этим приходят новые видения. Роб мыл меня в душе, его большие руки не спеша массировали каждый дюйм моего тела, выражение его лица, когда он впервые заполнил меня.

За моей спиной Роб тихо ворочается во сне, а я замираю как вкопанная, не готовая разбудить его и взглянуть в лицо реальности того, что мы натворили. Здесь так тепло и приятно, но в то же время это вызывает что-то еще. Клаустрофобию.

— Перестань думать так громко, — говорит он, притягивая меня еще ближе. Его рука обвивается вокруг моей груди, ладонь находит приют на моем плече.

Я хочу убежать, но все, что я могу сделать, – это обмякнуть в его объятиях.

— Видишь, ты уже одержим мной. Вот почему я не остаюсь на ночь.

— Я одержим этим, — он обхватывает меня между ног, и моя голова инстинктивно откидывается назад, на его плечо. Он утыкается носом в мою шею, проводит щетиной взад-вперед, посылая искры, пронизывающие меня насквозь.

О Боже, нет, пожалуйста, не желай этого.

— Кофе? — бормочет он где-то у мочки моего уха.

— Да, пожалуйста.