Грязная подписка (ЛП) - Грейвс Хантер

А сейчас... Один пиксельный взгляд на эту дерзкую англичанку и я взрываюсь прямо в штаны, словно озабоченный юнец.

Пока на экране разворачивается этот беспечный девичий диалог, я грубо стягиваю испорченные спортивные штаны вместе с бельем. Вытираю ими же следы собственной жалкой слабости и швыряю скомканную ткань куда-то в темноту угла. Остаюсь в полумраке своей берлоги обнаженным, уязвимым перед своим же внезапным пороком. Голоса из динамиков текут фоном, пока мой слух не выхватывает звонкую, режущую фразу ее заморской подруги.

— Слушай, а правда, что у вас там у каждого свой личный «телохранитель»? Ну, знаешь, этот мем про чувака из ФСБ, который следит за твоим цифровым следом. Вот угар будет! Бедный мужик, мне его даже жаль — ему же придется столько твоего порно читать!

Ах, эти дивные народные сказки и городские легенды. Как же вы наивны, девочки. Но ведь ни одна сплетня не рождается на пустом месте.

Эмма поспешно отмахивается, защищая свою иллюзию приватности, убеждая себя и подругу в собственной безопасности. А я, старый, потерявший бдительность кретин, подаюсь вперед. Мой локоть неуклюже скользит по краю массивной столешницы, цепляя мышь.

Всего на долю миллиметра.

Но мой курсор жестко синхронизирован с ее системой. Я вижу, как на ее втором мониторе, прямо в открытом документе с грязными фантазиями, предательски дергается белая черточка.

— Черт... англичанка, ты ничего не видела, — выдыхаю я сквозь стиснутые зубы.

Ее огромные глаза на секунду расширяются, взгляд испуганной лани метнулся к тексту. Мой пульс бьет по вискам кувалдой. Я буквально ощущаю ее оцепенение сквозь оптику камеры. Одно лишнее движение, и вся эта игра пойдет прахом.

Но она тут же трясет головой, отгоняя наваждение, и возвращается к разговору, списывая все на технический сбой.

Я выдыхаю, заставляя напряженные плечи опуститься. Успокаиваю свой воспаленный разум тем, что мой промах остался непризнанным. Она сама придумала оправдание, сама спряталась за удобную ложь.

Умница. Хорошая девочка. Продолжай верить в то, что ты здесь совсем одна.

Наконец-то этот раздражающий, беспечный щебет обрывается. Подружка отключается, оставляя девчонку наедине с самой собой. Эмма еще какое-то время сидит совершенно неподвижно, задумчиво перебирая тонкими пальцами свои выцветшие, едва розовые пряди. В ее движениях сквозит странная, гипнотическая медлительность, от которой невозможно оторвать взгляд.

Затем, свято веря, что цифровой мир больше не смотрит на нее, она небрежно отталкивается от стола. Крышка ноутбука остается открытой ровно настолько, чтобы обеспечить зеленому глазку веб-камеры идеальный, панорамный обзор. Убогая планировка съемной квартиры сейчас играет мне на руку: рабочий стол расположен четко напротив кровати, превращая дешевый матрас в освещенную сцену для моего персонального театра.

Она забирается на постель, укладываясь на живот, и прогибает спину так, что полупрозрачная ткань майки натягивается, очерчивая каждый позвонок. В ее руках оказываются графический планшет и стилус.

Мои пальцы привычно ложатся на клавиатуру. Пара отточенных, безжалостных команд в терминале, короткий скрипт перехвата — и теперь на мой рабочий планшет в реальном времени транслируется весь интерфейс ее холста. Я получаю доступ к тому, что рождается под острием ее электронного пера.

Взгляд невольно опускается ниже пояса. Черт. Надо бы одеться. Сидеть голым, сходя с ума от одного вида студентки — это уже за гранью даже для моей искалеченной, выжженной дотла психики.

Я подхватываю свой планшет с подставки и тяжелым, напряженным шагом направляюсь в спальню. Натягиваю первую попавшуюся темную футболку и чистые джинсы, ни на секунду не отрывая воспаленных глаз от экрана в руке.

На дисплее тем временем вспыхивает почти законченный рисунок. Я замираю прямо посреди комнаты, стискивая края устройства так, что матовый корпус жалобно скрипит под давлением пальцев.

Огромный, подавляющий своими габаритами наемник в черной тактической экипировке... грубо, бескомпромиссно трахает девчонку. Детализация просто парализует. Жесткие ремни разгрузки, кобура на бедре, грубая ткань камуфляжа — и хрупкое, извивающееся женское тело, распятое под его первобытным, сокрушительным натиском. Прямо сейчас ее стилус уверенно скользит по экрану, прорисовывая тени на напряженных мышцах мужчины, добавляя влажный блеск на искаженном страстью лице героини.

Боже, англичанка... Ты делаешь это только ради грязных долларов с платных подписок? Выстраиваешь эти сцены, потому что знаешь, за что платит толпа? Или ты сама настолько одержима этой темной властью? Настолько порочна внутри, что все эти дикие фантазии разъедают твой собственный разум, заставляя желать того же в реальности?

Я провожу большим пальцем по гладкому стеклу, словно касаясь нарисованной сцены, и отчетливо понимаю: я вытрясу из нее этот ответ. Чего бы мне это ни стоило.

Я опускаюсь на жесткий матрас, не отрывая воспаленного взгляда от мерцающего прямоугольника в руках. Ее дьявольский «талант» поглощает меня без остатка, проникает под кожу, стирая все мысли о субординации и должностных инструкциях. Но, судя по всему, муза покинула мою маленькую англичанку под натиском недавней паники. Рисование резко обрывается.

Подопечная ловко сворачивает графический редактор и открывает окно браузера. Быстрые пальцы отбивают до боли знакомый адрес. Ресурс с порнографией, наглухо заблокированный в моей стране, сдается ее прокси-серверам за жалкую пару секунд.

Ай-ай, Эмма. Нарушаем законы?

Курсор на ее мониторе целенаправленно скользит по бесконечному меню категорий. Я даже не сомневаюсь, куда именно он направится. Уверенный клик — и она выбирает тег «military».

Она убирает планшет для рисования на подставку сбоку от себя, освобождая пространство. Угол обзора веб-камеры предательски обрезает картинку по ключицы, не позволяя мне разглядеть, что именно ее пальцы вытворяют там, внизу. Но мне и не нужно визуального подтверждения. Вся грязная, одурманивающая правда написана на ее лице.

Я вдавливаю кнопку громкости на своем устройстве до предела. Из динамиков вырываются грубые, низкие голоса актеров и ритмичные, откровенные шлепки из видеоролика. И этот цифровой шум тут же сливается с ее собственным, осязаемым голосом.

— М-м-м… — тягуче мурчит она, непроизвольно запрокидывая голову назад.

Ее веки тяжело опускаются, ресницы мелко дрожат, словно в припадке. Белоснежные зубы до боли впиваются в припухшую нижнюю губу, пытаясь сдержать рвущийся наружу влажный стон. Черты лица искажаются от животной муки, а на скулах проступает яркий, лихорадочный румянец. Шея вытягивается, напрягаясь от каждого невидимого мне движения руки.

Я лежу в пустой спальне, парализованный зрелищем того, как объект моей государственной разработки доводит себя до оргазма.

— Ахуеть… — хрипло, сорванным басом слетает с моих губ.

Перехватываю планшет левой кистью, а правая бесцеремонно ныряет под ткань джинсов. Пальцы смыкаются на пульсирующем стволе. Движения грубые, рваные, заданные развратным ритмом видеоролика и ее настоящими, неподдельными стонами.

Девчонка выгибается и заваливается на бок. Ракурс меняется. Теперь на экране доминирует изгиб ее талии и бедра, обтянутые смехотворно тонкими кружевными трусиками. Ее ладонь скользит вниз, прячась между ног — пугающе синхронно с моей. Идеальное зеркальное отражение.

Вязкая влага смазывает кожу, и я взвинчиваю темп, стирая в пыль все мысли о выслуге лет, субординации и офицерской чести.

— О, боже… — скулит она, и этот звук срывает последние тормоза.

Эмма делает то, что окончательно превращает меня в того самого конченого извращенца, которым меня окрестили в отделе из-за внешности. Тонкая ткань майки безжалостно задирается вверх. Металл. Серебристый пирсинг пронзает ее напряженные соски. Она сминает свою пышную грудь, оттягивает колечки, истязая себя с животным, неконтролируемым остервенением.