Белоснежка для босса (СИ) - Амурская Алёна

В мягком свете торшера его глаза кажутся черными бездонными колодцами. Он молчит, изучая мое лицо, и я вижу, как постепенно разглаживается жесткая складка между его бровей.

- Ты недооцениваешь стратегическое планирование, Лиза, - его голос падает до опасного, вибрирующего рокота. - Я давно понял, что Герман вычислит тебя рано или поздно, это был лишь вопрос времени. Поэтому я еще вчера отдал приказ подготовить это крыло. Твой ворон с гусем - не государственная тайна, и вольер ждал на складе. А орнитолог... - он наклоняется ко мне, почти лишая меня личного пространства, - ...она приехала сюда по первому звонку моего помощника еще до того, как мы выехали из ресторана.

Он делает паузу, и его взгляд становится обжигающе откровенным.

- Я собирался поговорить с тобой сегодня после свадьбы. Спокойно. Показать тебе дом и предложить переехать. Был уверен процентов на девяносто, что ты согласишься... твои глаза не умеют лгать о твоих чувствах, Лиза, даже когда ты молчишь. Но когда узнал, что этот психопат уже крутится вокруг тебя...что ты виделась с ним столько раз... - Батянин на мгновение крепко сжимает челюсти, и я вижу, как под его кожей перекатываются желваки. - Это выбило меня из колеи. Я просто потерял над собой контроль и захотел забрать тебя немедленно.

От его признания по телу разбегаются огненные искры.

Это не просто забота, а какое-то... тотальное признание моей значимости для него. Он просчитывал каждый мой шаг, готовил почву, надеялся на взаимность... и сорвался в бездну гнева только потому, что испугался за меня. И теперь я чувствую себя так, будто он медленно, шаг за шагом, снимал с меня защиту, оставляя абсолютно безоружной перед своей волей.

- Ты сумасшедший, - я невольно улыбаюсь и вздыхаю, глядя в его мужественное лицо со шрамом.

- Возможно. Но ты ведь не сопротивляешься, - Батянин чуть подается вперед, и я чувствую жар, исходящий от его тела. Его взгляд замирает на моей шее, там, где под кожей отчаянно бьется жилка.

И тогда я решаюсь на то, о чем мечтала весь этот безумный день.

Медленно поднимаю руку и кончиками пальцев касаюсь его щеки, осторожно ведя по линии шрама. Батянин замирает, как натянутая струна. Его дыхание становится тяжелым и рваным. Он не отстраняется, а напротив, едва заметно прикрывает глаза, подставляя лицо под мою ладонь с каким-то жадным, почти болезненным наслаждением. Как дикий зверь, которого вдруг приручили.

Я провожу пальцем по его рубцу до самого лба.

- Знаешь, - пытаюсь разрядить обстановку ироничным шепотом, хотя колени предательски подрагивают. - Весь этот антураж... замок в лесу, угрюмая охрана, суровый хозяин со шрамом... Тебе не кажется, что мы попали в сказку про Красавицу и Чудовище? Осталось только найти говорящие подсвечники.

Батянин чуть прищуривается, и в его черных глазах вспыхивает шальной огонек. Он наклоняется ниже, почти касаясь моего уха.

- Красавица и Чудовище? - его бархатный бас обволакивает, заставляя внутренности сжиматься в тугой сладкий узел. - Нет, Лиза. С твоим-то зоопарком и способностью оживлять всё вокруг ты больше тянешь на Белоснежку.

Он медленно поднимает руку. Его длинный палец почти невесомо касается моего лба, а затем плавно спускается к щеке.

- И фамилия у тебя подходящая, Белоликова... - он пробует слово на вкус, и оно звучит так интимно, что по спине пробегает разряд. - Тебе идет. Фарфоровая кожа, синие глаза и темные волосы... Настоящая Белоснежка, заплутавшая в логове лесного зверя.

Он обхватывает мое лицо ладонью, и его большой палец начинает медленно, гипнотически оглаживать мою нижнюю губу. Я чувствую жесткость его кожи и невероятную силу, которую он сейчас едва сдерживает.

- Только мой замок - это не декорация, Лиза, - глухо добавляет он, и его взгляд падает на мои губы. - И я не собираюсь возвращать тебя гномам.

- Андрей... - выдыхаю я, но мой голос сейчас больше напоминает тихий стон капитуляции.

Батянин больше не ждет.

Он наклоняется и целует меня - медленно, глубоко, с какой-то жадной, потребностью. В движении его губ столько накопленной годами жажды, столько невысказанного одиночества, что я готова расплавиться прямо здесь. Он пробует мой рот на вкус властно и требовательно, а я зарываюсь пальцами в его густые волосы на затылке, притягивая еще ближе.

Чувствую, как его руки скользят по моей спине, прижимая меня к себе так крепко, что становится трудно дышать, но мне достаточно его дыхания. Этот поцелуй - не просто страсть. Это договор. Клятва, которую мы приносим друг другу в этой тихой лесной крепости.

- Лиза... - выдыхает он мне в губы.

Батянин отстраняется всего на дюйм, и я вижу его потемневший взгляд. В нем больше нет холода обсидиана. Там пожар, который он больше не желает тушить.

- Идем, - шепчет он, и я слышу в его голосе жесткость и нежность одновременно. - Твоего сына я отнесу в детскую.

Я киваю, не в силах вымолвить ни слова.

Глава 30. Роза Батянина

Мы выходим из детской на цыпочках. Павлик спит так крепко, что даже если бы сейчас прямо под окнами прогремел салют, он бы только плотнее обнял своего нового робота-трансформера. Батянин прикрывает тяжелую дубовую дверь с такой осторожностью, будто она сделана из тончайшего фарфора, и на секунду задерживает руку на массивной ручке. В тусклом свете ночных бра его профиль кажется отлитым из стали.

Он не отпускает мою руку. Его пальцы, горячие и сухие, переплетаются с моими, и он ведет меня дальше по коридору, но совсем не в ту сторону, где расположена моя гостевая спальня. Мы проходим через двойные двери в самом конце галереи, которые я раньше обходила стороной, интуитивно чувствуя, что там - граница его частной территории.

- Это мое крыло, Лиза, - негромко произносит Батянин, и его красивый глубокий бас в пустой галерее звучит удивительно интимно. - Сюда обычно никто не заходит, кроме меня.

Мы оказываемся в пространстве, которое разительно отличается от всего остального дома.

Здесь нет холодной музейной безупречности, позолоты и камня. И пахнет тут иначе - старой кожей книжных переплетов и каким-то странным, едва уловимым аптечным подтоном, который внезапно смешивается со сладковатым, тяжелым ароматом увядающих роз. Свет здесь приглушен, только несколько ламп отбрасывают теплые круги на стены из глубокого темного дерева.

Я оглядываюсь, и мой внутренний аналитик на секунду просто берет отгул. Это не кабинет генерального директора корпорации «Сэвэн». Это берлога человека, который смертельно устал от собственной брони.

- А тут уютно. Значит, именно здесь великий и ужасный Андрей Борисович уходит в оффлайн? - спрашиваю я, поворачиваясь к нему.

Батянин коротко усмехается, снимая пиджак и небрежно отбрасывая его на кожаное кресло. Рубашка на его спине натягивается, очерчивая мощные лопатки, и я невольно сглатываю.

- Здесь я человек, который мечтает снять ботинки и не слышать звук уведомлений в телефоне, - он медленно поводит плечами, избавляясь от напряжения. - Оказывается, ты единственная женщина, рядом с которой я могу расслабиться по-настоящему. Странное чувство… я сам еще не привык к тому, что броню можно просто снять. Это немного пугает, но мне нравится. Садись, я сделаю чай. Хватит на сегодня стратегий и планов по спасению мира. Тебе нужно выдохнуть, Лиза. И мне тоже.

Он уходит к небольшому дубовому бару в углу, а я задумчиво прохожу вглубь комнаты.

Мой взгляд цепляется за подсвеченную нишу в стене. Там, под высоким стеклянным колпаком, стоит роза. Одинокая, невероятно яркая, алая. Она выглядит так, будто её сорвали пять минут назад - на лепестках видна бархатистая текстура, а цвет настолько насыщенный, что кажется, словно она пульсирует в такт моему сердцу.

Я замираю перед ней, любуясь совершенством ее алых лепестков. В этом высокотехнологичном доме такая хрупкая вещь кажется инопланетным артефактом.

- Какая красивая... - шепчу зачарованно и чувствую, как Батянин бесшумно подходит сзади. Его жар ощущается даже через ткань моей одежды.