Бывший. Мы будем счастливы без тебя (СИ) - Черничная Даша

— У тебя ничего не выйдет! — голос Филиппа трусливо дрожит.

— Ну а ты попробуй, и проверим, кто из нас говорит правду, а кто, как всегда, лишь сотрясает воздух.

Филипп бросает на меня быстрый взгляд и отползает к выходу. Пытается открыть дверь и исчезнуть, но Тимур тянет его за ворот пиджака и снова впечатывает в железное полотно. Приближает лицо максимально близко к лицу Фила:

— Тронешь ее — и клянусь: тебя не найдут, потому что я разбросаю части твоего тела по всему городу.

— Ты псих, — тот смотрит на Тимура со смесью страха и недоверия.

Тимур открывает дверь и выталкивает Филиппа на улицу, как бродячего пса, а потом разворачивается ко мне, окидывает взглядом с ног до головы, сканируя.

Делает шаг ко мне, и я отхожу от стены, замираю. Кажется, у меня даже сердце биться перестает.

Два шага — и я влетаю в горячие объятия Тимура.

Я не сдерживаю вздоха облегчения и слез. Хватаюсь за него, как тонущий хватается за спасательный круг, а Тимур прижимает меня к себе так сильно, как это только возможно, чтобы не причинить боль.

Утыкаюсь носом ему в шею и зажмуриваюсь.

Этот момент — самое яркое, что было в моей жизни с того дня, когда я впервые взяла на руки свою дочь.

Слезы льются градом от нахлынувших эмоций и ужаса из-за мыслей о том, как могла бы закончиться эта стычка.

Я буквально вишу на Тимуре, а он гладит меня по спине.

Когда мне становится лучше, я начинаю двигаться, и Тимур смотрит в мое лицо, стирает слезы. Его пальцы грубые, шершавые, но они приносят лишь облегчение, но никак не боль.

Губы сами тянутся друг к другу безвольно и необдуманно. Я задыхаюсь, а он целует меня. Я отвечаю на поцелуй и распаляю Тимура еще сильнее.

Это адреналин. А еще моя любовь к нему, которая и не думала никуда уходить все эти годы.

Он отстраняется первый, берет мое лицо в руки и хмуро заглядывает в глаза:

— Почему мне не позвонила? Я бы встретил.

— Я не ожидала его увидеть. Он не предупреждал, что заедет.

Бровь Тимура дергается.

— Что такого ты ему сказала?

Сглатываю.

— Что ухожу от него.

Эти слова не удивляют Вахтина; он кивает так, будто наш с Филом разрыв — нечто само собой разумеющееся.

Сейчас между нами практически нет свободных сантиметров, мы слишком близко друг и другу, и Тимур бережно, в противовес тому, как он вышвырнул из дома Филиппа, берет мою руку, аккуратно, практически невесомо, гладит запястье, на котором остался красный след от хватки Фила, а завтра, скорее всего, будет синяк.

— Прости, что не подоспел раньше, — говорит хмурясь и не сводя взгляда с моей руки.

— Как ты вообще услышал?

— Тут камера, — он оборачивается и показывает на камеру в углу.

— Она там уже много лет, — хмурюсь.

Тимур устало улыбается:

— Ну я немного подшаманил и настроил умное наблюдение. На распознавание лица. Мне на телефон приходят уведомления, когда ты проходишь мимо. Я подключился и увидел все.

С силой сжимает зубы, так, что под кожей начинают ходить желваки.

— Ты вправду сумасшедший, — говорю восхищенно.

Он заглядывает мне в глаза:

— Я теряю над собой контроль, когда дело касается тебя.

— Тогда, с преподом, было так же? — спрашиваю тихо.

— Возможно. Одно я понял точно, — усмехается, — теперь у меня целых две причины терять рассудок.

— Еще и Надя? — киваю понимающе.

— Пойдем. Надя спит, но может проснуться и испугаться, не найдя нас.

Я собираюсь сделать шаг в сторону лестницы, но Тимур подхватывает меня на руки, и я машинально оплетаю его рукой за шею.

— Ты что делаешь? Пусти, Тимур, — говорю серьезно. — У меня болит рука, а не ноги.

— Болит все-таки, — звучит как-то странно.

— Молю тебя, не трогай ты Филиппа. С него станется накатать на тебя заявление в полицию.

— Пусть накатает, — отвечает прохладно. — Но для начала пусть докажет, что это был я.

— Но видео…

— Считай, видео уже изъято, кадры с того момента, как появился я, не сохранились, а вот кадры нападения на тебя по удачному стечению обстоятельств оказались в порядке.

Тимур спускает меня с рук перед дверью, и я качаю головой.

Мы заходим в квартиру, где я окончательно прихожу в себя.

— Спасибо тебе. За все. Теперь я буду отдыхать.

— Отдыхай.

Кивает, разувается и проходит в квартиру.

— Ты куда, Тимур? Можешь идти домой.

Он оборачивается:

— Могу, но не пойду. Не переживай, я лягу на диване.

Смотрю на него в шоке. Хочется напомнить, что я не приглашала его остаться с ночевкой.

— Иди, Катя. Сегодня я останусь тут.

Отворачивается от меня, но я успеваю увидеть улыбку, которая трогает его губы.

Закрываюсь в ванной, принимаю душ, переодеваюсь и направляюсь в спальню.

Тимур уже улегся на диване.

Когда я прохожу мимо него, он перехватывает меня за руку.

— Садись, я намажу, — демонстрирует мне крем от ушибов, который, видимо, нашел в моей аптечке.

— Я сама, — забираю тюбик и зажимаю его в руке.

— Катя.

Я оборачиваюсь.

— Ты не должна его бояться. Филипп больше не тронет тебя.

Сглатываю.

— Спасибо, — шепчу онемевшими губами и ухожу к себе, плотно прикрыв дверь.

Глава 41

Катя

Утром я просыпаюсь от запаха еды, который разносится по всей квартире.

На секунду, полусонная, теряюсь, но потом воспоминания прошлой ночи накрывают меня, а заодно напоминает о себе и пульсирующая боль в руке.

Переодеваюсь в домашнюю одежду, выхожу на кухню и застаю картину: Тимур стоит у плиты с лопаткой в руке и колдует над сковородкой, а рядом на высоком стульчике стоит Надюша и что-то щебечет, но, увидев меня, восклицает:

— Мамуля! А дядя Тимур жарит яичницу.

Прохожу к плите и заглядываю в сковородку:

— Выглядит аппетитно. Не знала, что ты умеешь готовить.

Тимур легко усмехается и произносит, хвалясь:

— Яичница — единственное блюдо, которое я делаю филигранно.

— Мама, а что такое филигранно? — Надя хохочет.

— Это значит, что кто-то так восхищается самим собой, что даже придумал для этого специальное слово.

Надя продолжает смеяться, но спускается со стульчика и убегает к себе, а Тимур берет меня за руку, рассматривает ее.

— Не болит? Двигать пальцами можешь?

— Могу, — демонстрирую ему, как работают пальцы, и тяну руку на себя.

Вокруг запястья красуется красная полоса.

— Давай съездим на рентген? — хмурится.

— Нет. С рукой будет все в порядке, думаю, через пару дней пройдет.

Тимур смотрит на меня скептически.

Вполне мирно завтракаем и разъезжаемся каждый по своим делам. Надю везу в сад, а мы с Тимуром едем каждый на свою работу.

Я разгребаю задачи, накопившиеся за неделю, и справляюсь с ними достаточно быстро. Весь день я занимаюсь делами со странным ощущением на сердце, пока, наконец, не понимаю, что мне надо сделать.

Иду в нужный кабинет, открываю дверь.

— Мама.

— Катя? Что-то случилось? Что у тебя с лицом?

У меня синяк на подбородке, не получилось замазать его тональником.

— Мам, — сглатываю, — я… я с Филом разорвала помолвку.

С сердца будто падает бетонная плита. Становится легче. Сказала. Призналась сама.

Мама поспешно поднимается, подходит ко мне, берет мое лицо в руки.

— Я рада за тебя, Катя. Только скажи мне: у вас что-то случилось? Филипп обидел тебя?

— Случилось, мам. Но самое страшное, что все случалось и раньше, но я закрывала на это глаза.

— Он бил тебя? — мама округляет глаза от шока.

— Нет. Вчера впервые у нас случилась потасовка, но Тимур защитил меня.

Брови у мамы ползут вверх.

— Ты знаешь, что Филипп мне никогда не нравился, так что я своей радости на этот счет даже скрывать не буду. Но Тимур?.. Вы вместе?

О да, уверена, мама отметит этот день в календаре красным.

— Мам, — смахиваю слезу и улыбаюсь облегченно, — нет, мы не вместе и… я хочу уехать к бабушке.