Игрушка для босса: моя по контракту (СИ) - Истомина Аня

— Но… — замялась я, подходя к столу, — тогда уже поздно будет пить экстренную контрацепцию?

— Для этого случая тоже есть препараты. Таблетки для медикаментозного аборта, например. Но, думаю, волноваться все же не о чем.

— Я поняла. Спасибо, доктор.

Я шла по больничному коридору и испытывала такие двоякие ощущения… С одной стороны, отсутствие беременности было хорошей новостью, ведь теперь можно не волноваться по поводу контракта и косых взглядов. С другой стороны,.. я расстроилась. Промелькнула мысль, что, если бы мне сейчас предложили забеременеть от кого угодно, то хотелось бы именно от Марата. Настолько обаятелен, красив и умен этот мужчина, что быть матерью его детей — невероятно притягательная перспектива. Даже с условием, что он об этом не узнает.

— Ты что-то кислая, — усмехнулся Егор, открывая мне дверь. — И выглядишь все так же “не очень”. Может, тебя домой отвезти?

— Нет, — я села в машину и постаралась изобразить бодрый и непринужденный вид. — Едем на работу. У меня очень много дел.

Кофе-сигареты, кофе-сигареты.

Я не смотрела на время, не отвлекалась на посторонние оповещения на телефоне. Мне нужно было сделать максимум работы до возвращения Марата.

С ритма меня сбил звонок Егора.

— На обед пойдем? — уточнил он.

— Нет. Про Марата тишина? — я встала размяться.

— Тишина. Но он меня убьет, когда очнется и узнает, что ты умерла с голоду.

— У меня с собой бутерброды, — соврала я, чувствуя раздражение. Не хотелось терять время на пустую болтовню.

Когда Егор снова позвонил, я испуганно подпрыгнула и почувствовала, как дрожат колени.

— Что-то с Маратом? — уточнила срывающимся голосом.

— Нет, — удивленно завис Егор. — Домой пора. Ты уже два лишних часа сидишь.

— Домой? — я перевела взгляд в темнеющее окно и нахмурилась. Как быстро летит время. — Ладно, сейчас все выключу и иду.

Все смешалось для меня в одну серую массу. Утро-вечер, работа-отдых. Я действовала больше на автомате, засыпая как по нажатию кнопки и просыпаясь через пару-тройку часов по первому же сигналу будильника.

Шли дни. Марат не приходил в себя. Теперь это уже была не медикаментозная кома, а его сознание не могло вырваться из глубин подсознания.

Никого не пускали в палату. Просто сообщали, что состояние — стабильно тяжелое. Я была уверена лишь в том, что Александр Анатольевич имел возможность пройти и имел доступ к информации. Не зря же его жена была лечащим врачом Марата.

На седьмой день я не выдержала и поехала в клинику к Александру Анатольевичу.

Вошла в кабинет без стука. После последнего нашего разговора мне уже не хотелось казаться ему лучше, чем он думал обо мне. Пусть думает и говорит, что хочет. Мне просто нужно информация.

Доктор сидел за столом и пил коньяк в одиночестве. Я вскинула брови и молча села напротив него.

— Я не искал компанию, — презрительно усмехнулся он.

— Расскажите мне, что знаете, и я тут же уйду. — я откинулась на кресле, давая понять, что не сдвинусь с места. — Судя по тому, что вы пьяны, вы что-то знаете про Марата.

Александр Анатольевич налил во второй бокал коньяка и пододвинул ко мне.

— Завтра… — выдохнул доктор с горечью и уставился в окно. Я боялась его торопить. — Завтра наша с тобой конфронтация не будет иметь абсолютно никакого смысла. Мы станем абсолютно незначимыми друг для друга людьми.

— Почему? — я почувствовала, как икры на ногах начинает крутить от волнения, а к горлу подкатывает тошнота. — Это же невозможно…

— Ты все правильно поняла. Ты же умная девочка. Завтра Марат умрет.

Я зажмурилась, цепляясь руками в ручки кресла.

— С чего вы это взяли? Он же стабильный! — зло посмотрела я на доктора, чувствуя, как по щекам бегут слезы.

— Марат соглашался лечь на операцию только с тем условием, что его отключат от аппаратов через семь суток. Завтра с утра все, что с ним связано, станет для нас прошлым.

— Нет! — вскочив, я крикнула так, что заложило уши. — Вы не можете! Не имеете права!

Александр Анатольевич усмехнулся с горечью во взгляде и кивнул мне на бокал.

— Пей. Это все, что нам остается сегодня. Давай, раз уж нам с тобой больше нечего делить, рассказывай, что тебе от него надо было.

— Да ничего мне от него не нужно было, — я залпом выпила коньяк и, давясь слезами, рухнула в кресло. — Просто… влюбилась. Я знаю, что между нами невозможно ничего, кроме постели… Я не претендовала. Но… и любовницей быть не хотела. Это низко. Неужели нельзя ничего сделать с этим дурацким условием? Это же убийство!

— Отменить решение можно только с согласия близкого родственника. Но, к сожалению, у Марата нет ни жены, ни детей, ни, хотя бы, родителей или братьев с сестрами… Он абсолютно одинок.

— Я не знала, что у него никого нет… — уронила я голову на ладони, чувствуя, как щемит в области груди. — У таких, как Марат, обычно и жена, и любовниц в избытке… Да и родственников тоже… Боже, как я виновата… Почему Марат шел на операцию именно с этим условием?

— Потому что он интересовался работой человеческого мозга, биоинженерией. Марат прекрасно знает, что, чем дольше состояние комы, тем тяжелее потом остаться полноценным человеком. Мозг умирает.

— Александр Анатольевич…пожалуйста… отведите меня к нему…

41. Останься

— Это бессмысленно, Марта. — мужчина встал, прошёлся по кабинету. — Не верьте в эту всю чушь про то, как люди блуждают в темноте, ищут выход. А потом идут на звуки родного голоса. Не трепите себе нервы.

— Вы не понимаете… Я просто хочу его увидеть… Я столько не сказала ему… — скулю, закрыв лицо руками. — Я могу побыть рядом хотя бы пять минут? Пять минут с человеком, которого вы собираетесь завтра стереть из своей жизни.

Доктор резко смахнул со стола мой стакан и он со звоном разлетелся по полу, отчего я вздрогнула.

— Истерику заканчивай. Тогда поедем.

***

Мы надели халаты и пошли в реанимацию.

— А его можно отключить и тут же подключить к другим аппаратам? Это же не будет нарушением договора?

— В смысле? — покосился на меня доктор.

— Вы меня поняли. Договор с ним исполнен, как только вы отключаете пациента от всех систем. А его можно заново подключить? Или к мобильной реанимации и перевезти в другое место.

— Знаешь, сколько стоит один день в этой и подобной клинике для реанимации? Тут счета измеряются в миллионах.

— Я поищу деньги.

— Где ты столько найдешь? Ты же не жена олигарха.

— Не жена, — вздохнула я с сожалением. — Почками не берут, не знаете?

— Я уточню, — усмехнулся Александр Анатольевич.

— Это вы про реанимацию сейчас говорите?

— Да.

Когда мы прошли в палату, я замерла на пороге и тяжело сглотнула.

— Можно мне остаться с ним наедине? — уточнила тихо и Александр Анатольевич бесшумно вышел.

Марат лежал на высокой кровати, весь в датчиках и проводах.

Волосы были подстрижены под машинку. Лицо выглядело безмятежно. Казалось, что он глубоко спит.

Я провела ладонью по короткому ёжику на голове, по непривычно колючей щеке, прикоснулась пальцами к пухлым губам…

— Ты все такой же сильный, — шепнула я дрогнувшим голосом. Слезы сразу сорвались с ресниц огромными каплями. — Даже сейчас, когда спишь… Вернись, пожалуйста. Мне без тебя страшно и… столько всего сказать надо!

Выдохнув тяжело и смахнув слезы с щек, я села на стул рядом и, сжав ладонь Марата в своих руках, уткнулась в нее губами.

— Ты столько раз спасал меня… А себе дал так мало времени… Не подумал о том, что, если уйдешь, то и я сиротой останусь… я же тоже… одна совсем.

Я прижималась к теплой ладони щекой, гладила красивые длинные пальцы, вырисовывала знаки бесконечности на коже.

— Знаешь… я была у доктора на УЗИ несколько дней назад. Она не увидела беременность и я расстроилась… Я бы хотела от тебя ребенка. И хотела бы назвать его тем именем, которое тебе нравится… только я не знаю, какие имена тебе нравятся… ты слишком мало был рядом, чтобы я спокойно тебя отпустила… Не уходи, пожалуйста.