Кричать в симфонии (ЛП) - Клейтон Келси

Он кладет ребенка в цветы и встает, обнимая меня. Запах его одеколона возвращает меня в рождественское утро, когда я сидела у него на коленях с печеньем и горячим шоколадом.

— Тебя здесь не должно быть.

Я оглядываюсь.

— Я не уверена, что знаю, где это «здесь».

Вместо ответа он вздыхает.

— Давай прогуляемся, хорошо?

Кивая, я беру его за руку, и мы отправляемся в путь. Я впитываю все. Какое голубое небо, и кажется, что ничего плохого не может случиться. Это пьяняще мирно. Но стоит мне моргнуть, как мы оказываемся в другом месте. Ужасающе знакомом.

Огонь пожирает дом, несмотря на все усилия пожарных. Я смотрю широко раскрытыми глазами, пока воспоминания не возвращаются ко мне. Как я поднималась по тем ступенькам крыльца. Как вошла внутрь и ничего не могла разглядеть в темноте.

Я ахаю.

— Она застрелила меня. — Слеза выскальзывает и скользит по щеке. — Почему она сделала это со мной?

Он одаривает меня печальной улыбкой.

— О, Дикий Цветочек. Любовь — такое сильное и требовательное чувство. Некоторые люди не могут не позволить ей затуманить рассудок.

Я закрываю глаза, и мои мысли обращаются к Кейджу. То, что я чувствую к нему, не похоже ни на что, что я когда-либо знала. Будто мои легкие не знают, как дышать, если мы не вдыхаем один и тот же воздух. Это токсично, и зависимо, и нездорово, но, Боже — это все.

— Да, — говорит мой дед. — Ты хорошо это знаешь.

Я открываю глаза, и мы стоим посреди того, что похоже на больничный зал ожидания. Кейдж сидит рядом с Бени, его нога нетерпеливо трясется. Кажется, он постарел лет на семь за пару часов. Морщины на лбу, кажется, так и останутся от этого напряжения.

— Он волнуется за меня.

— Так и должно быть.

Я снова смотрю на деда.

— И все же ты не одобряешь, что я с ним.

Качая головой, он мягко улыбается и подходит ближе.

— Не его я не одобряю. Кейдж — хороший человек, несмотря на то, что он сам о себе думает. Просто такого образа жизни я тебе не желаю.

— Тебя он устраивал, — парирую я.

— Я жил в другое время, Дикий Цветочек.

Мое внимание возвращается к Кейджу, и я пытаюсь провести пальцами по его волосам, но он этого не чувствует. Я хочу, чтобы он увидел меня. Сказать ему, что я в порядке, и чтобы он перестал волноваться, но я не могу. Я здесь не по-настоящему.

— Нам пора, — говорит мне дед, снова беря меня за руку.

Он уводит меня по коридору и вводит в операционную. Сначала я не понимаю, зачем мы здесь, но потом вижу это. Это я. Я лежу на столе, а врачи интенсивно борются за мою жизнь.

— О Боже, — хриплю я.

Подойдя ближе, я понимаю, почему Кейдж так волнуется и почему дед сказал, что так и должно быть. Сказать, что я в плохом состоянии — ничего не сказать. Один из врачей требует еще крови, пока другой держит руки у меня в животе.

— Я умру?

Дедушка мычит.

— Это зависит от тебя, моя дорогая.

— Я нашел вторую, — говорит врач. — Щипцы.

Я с растущим ужасом наблюдаю, как он извлекает пулю из моего живота, и в этот момент я понимаю. Моя грудь сжимается. Нет. Я провожу рукой по своей собственной щеке, будто это не мое тело, на которое я смотрю.

Она борется за свою жизнь, не имея понятия, ради какой жизни она борется.

— А что, если я не захочу возвращаться?

Голос деда звучит позади меня.

— Тогда останешься здесь, с нами.

Я поворачиваюсь и вижу, что он держит того же ребенка, что и раньше, и сердцем я это знаю.

Это мой ребенок.

Дедушка кладет его мне на руки, и когда он сжимает мой палец, я снова оказываюсь в долине. Два больших карих глаза моргают, глядя на меня, счастье исходит от него, когда он улыбается. Он так похож на Кейджа, только с моими ямочками. Я прижимаю его крепче, касаясь лбом его лба и вдыхая его запах.

Я не знаю, смогу ли покинуть это место без него.

Терпение — не моя сильная сторона. К третьему часу у меня закончились все способы отвлечься. А к четвертому каждый входящий в дверь заставляет меня нервничать. Судя по тому, сколько я сегодня намотал кругов, Бени говорит, что мне стоит носить те часы, которые считают шаги. Я бы ставил новые рекорды.

Мой телефон вибрирует в кармане, я достаю его и вижу, что Рафф звонит в третий раз. Как и дважды до этого, я сбрасываю звонок и убираю телефон обратно. Дело не в том, что это его рук дело, и я уверен, он искренне волнуется за Саксон, но последнее, что я хочу сейчас слышать — это то, что Виола семья и мы должны сначала ее выслушать.

У меня нет таких намерений, что бы он ни говорил.

Она заплатит за причиненный ущерб своей жизнью, и я не могу дождаться, чтобы увидеть, как она, блядь, будет страдать.

Начало шестого часа, когда Бени вздыхает после полученного сообщения. Он набирает номер и подносит телефон к уху. Я не слышу другую сторону разговора, но, судя по мрачному тону моего заместителя, ничего хорошего.

— Вызови Данте из морга. Убедись, что приедет именно Данте и никто другой. Мы не знаем никого из новеньких, они еще не проверены, — говорит он. — И, Ро? Спасибо, что разрулил.

Он вешает трубку и кладет телефон на колени, глядя на меня. Понизив голос, хотя в комнате с нами только одна пожилая пара, он вводит меня в курс дела.

— Это Паоло. Роман нашел его в кустах у входной двери, глотка перерезана от уха до уха.

Я мычу.

— Ну, это объясняет, как Саксон удалось так легко уйти.

Моя кровь закипает. Виола не только попыталась убить Саксон, но и прикончила одного из моих людей. Я всегда знал, что она психопатка, но никогда не думал, что она опустится так низко. Как бы я ни уважал Раффа, он не смог научить их тому смыслу семьи, о котором так много проповедует.