(Не)Падай - Квант Дарья

Фиона понимающе кивнула.

– Мне кажется, – деликатно внесла она корректировки, – ты не сказала самое важное.

– Например?

– Например, твои чувства к нему.

– А это так важно?

– Это то, что называется тем самым «триггером». Я думаю, что твоя проблема заключается в излишней жертвенности. Как давно ты заботилась сама о себе?

– Я забочусь о себе. Я занимаюсь своим хобби, красиво одеваюсь, хожу на всякие полезные процедуры…

– Это забота внешняя. А я говорю о той заботе, которая подразумевает пребывание в согласии с самой собой. Это согласие можно достичь только самоуважением к себе, принятием факта, что ты у себя одна и что ты не позволишь никому разрушить себя.

– Я никогда не могла пройти мимо чужих проблем. Мимо его – тем более.

– Надо научиться. Теперь скажи, какие отношения ты прогнозируешь с этим человеком после выписки из реабилитации?

– Я не хочу его больше видеть. Не хочу больше думать и вспоминать о нём.

– Это решение взвешенно или оно принято импульсивно?

– А какая разница?

– По статистике импульсивные решения нередко заканчиваются возвратом к началу, а взвешенные похожи на заключённый с самим собой договор, а договоры, как мы знаем, накладывают определённую ответственность.

– Тогда я не знаю.

– Сейчас перед тобой стоит выбор: не потом, не через день, не через тридцать секунд, а сейчас. Ты должна выбрать, остаться ли тебе в «ведре с крабами», которые тащат тебя на дно, или всё же медленно, но верно выкарабкиваться. Решай, Нора.

– Я предполагаю, какой ответ вы ожидаете.

– Причём тут я? – почти возмутилась Фиона. – Речь о тебе. Ты задолжала себе – и никому другому.

В последнее время я не знала, каково это – задолжать самой себе. Все мои силы уходили на помощь человеку, который этой помощи не хотел. Естественно, моё сердце разбито, но это не означало, что за одно мгновение я вновь научусь «задолжать себе». Сложно это.

– Ладно, хорошо, – вымучила из себя я. – Я не хочу оставаться в ведре с крабами. Я хочу выбраться.

– Ну вот. – Фиона посмотрела на свои наручные часы. – Прошло больше десяти минут. Но я не буду тебя задерживать на этот раз, для начала вполне достаточно. Только, Нора, когда покинешь этот кабинет – сделай одно дело. Возьми ручку, листок бумаги и составь письменный договор.

– Договор?..

– Договор, сделка, контракт – называй, как тебе удобнее. Суть в том, что этот договор ты заключаешь с самой собой. Пропиши там то, что ты обязуешься жить для себя и только для себя, что не приемлешь плохого эгоистичного отношения в свою сторону, что будешь бдительна и больше никогда не отдашь себя токсичным отношениям, неважно дружеские или любовные они. Просто напиши это.

Непроизвольно мой лоб нахмурился.

– Для чего это всё?

– Для того, чтобы ты, пускай даже таким абсурдным образом, наконец начала отвечать перед самой собой. Твоя задача – смотреть на этот лист каждый день или каждый раз, когда ты почувствуешь, что снова начинаешь сбиваться с пути. Если ты и правда хочешь выбраться из трясины, лист поможет тебе.

Признаться, после прошедшей консультации я почувствовала себя немного лучше. У всех лежащих своя причина находиться здесь, но один из самых важных пунктов на пути к выздоровлению – это осознать, что ты не один с какой-то травматической историей. Как минимум, наличие психолога помогло мне понять это, и напряжение, сковывавшее меня, начинало постепенно отступать.

Я выполнила порученное мне задание с договором и сперва ощутила себя недоучкой-эзотериком, блоги которых пестрят подобными техниками. На протяжении всего этого процесса у меня из головы не выходила фраза Фионы: «Пропиши там то, что ты обязуешься жить для себя и только для себя, что не приемлешь плохого эгоистичного отношения в свою сторону, что будешь бдительна и больше никогда не отдашь себя токсичным отношениям, неважно дружеские или любовные они».

Токсичность.

Отвратительное слово, наличие которого в моей жизни я не хотела признавать. Была ли наша с Клодом дружба токсичной? Не знаю. А всё, что я знала наверняка – это ложь Клода, его попытки манипулировать мной и бесконечные оправдания. Я всё ещё желала ему всего самого лучшего, но пора было бы пожелать всего самого лучшего самой себе.

Весь остаток того дня я посвятила долгим раздумьям на тему того, что я буду делать дальше, когда выпишусь отсюда.

«Жить, – просто и легко подсказывал мой разум, – просто жить».

* * *

Я смотрела на огромную коробку. У каждого человека есть подобная коробка с совершенно особенными, памятными вещами. Ладно, не у каждого. Только у того, кто скучает по прошлому, потому что настоящее откровенно паршивое.

После окончательного слушания я пришла домой и принялась пересматривать все свои старые вещи, потому что хотела начать с чистого листа, потому что хотела избавиться от прошлого, даже если воспоминания о нём приносили ощущение необходимой мне ностальгической тоски.

В мастерской я включила радио и начала потихоньку копаться во всей этой старой «атрибутике».

Полотна моих картин знатно потрепались в уголках. Их можно было спасти, но какой смысл, если они всё равно совсем скоро окажутся на помойке. В коробке лежали самые первые мои работы наряду с более поздними. Клод, старый-добрый Клод смотрел на меня с полотен, привычно щуря свои сияющие животворящим огоньком глаза.

Потребность выкинуть все картины была продиктована той частью меня, которая насмотрелась разных психологических роликов на тему «как отпустить прошлое», и я решила отпустить его сразу после вынесения приговора в зале суда.

Клода ожидало несколько лет тюрьмы. Находясь в зале как свидетель, я не могла разобрать своих чувств относительно вынесенного приговора. Я понимала, что ожидало Клода, но стоило только судье озвучить приговор, во мне что-то рухнуло вниз. Я обещала себе, что не буду плакать над всей этой историей, так как наплакалась уже давно на сто лет вперёд, поэтому скорбь выразилась на моём лице поджатыми губами и опущенными уголками рта. Не скрою, во мне бушевал целый ураган смешанных эмоций, и я была уверена, что все присутствующие знакомые и друзья Клода чувствовали то же самое. Я не была одинока.

Я ещё раз с сожалением посмотрела на одну из картин. На ней был изображён Клод, по пояс стоявший в воде. Вода – его стихия. Это был тот день, когда мы вчетвером – я, Клод, Майк и Генри – отдыхали недалеко у горных потоков. Вдохновлённая видом перед глазами, я решила нарисовать картину.

– Ты рисуешь? – спросил тогда Клод, игриво шевельнув бровью.

– Рисую. Тебя.

– Тогда нарисуй, как сильно я счастлив, потому что сейчас я чувствую себя именно так.

Счастлива была и я. Незабываемые моменты.

Радио продолжало работать. Заиграла какая-то лирическая песня.

«Я не повторю твоих ошибок,

Я не позволю своему сердцу так страдать.

Я не сломлюсь, как ты —

Тебе было так больно падать.

Нелёгким путём,

Но я научилась не давать заходить этому слишком далеко».

Я осознала себя, в ступоре стоявшей на месте и держащей в руке тот самый рисунок. Во мне начало что-то отзываться, но я не понимала, что именно. Чувствовала только, как в тисках горечи бьётся моё сердце.

Песня лилась и лилась, а я всё стояла. В голове полный бардак, все воспоминания смешались, все моменты счастья и боли разом хлынули у меня из глаз.

«Я видела, как ты умирал,

Я слышала, как каждую ночь ты плакал во сне.

Я была так молода,