Если бы ты любил (СИ) - Резник Юлия

— Дурдом и скука смертная — несовместимые понятия, — улыбаюсь я. — И не думай, ради бога, я не напрашиваюсь тебе в компанию. Высади меня вон там…

— Зачем? Я подвезу.

— Не надо. Вдруг кто-нибудь увидит? Сплетен потом не оберешься.

— Ты все-таки обиделась, — сощуривается Алишер.

— Нет.

— Да. Но мы всего месяц вместе. Куда нам торопиться, Эка?

— Совершенно некуда. Ты прав. Пусть все идет как идет.

Я улыбаюсь, пятясь по дороге. Алишер что-то говорит, но дующий с залива ветер относит его слова прочь. А еще секундой спустя я наталкиваюсь…

— Осторожней.

— Оу. Извини! Я не отдавила тебе ногу?

Шульц что-то отвечает, но у меня до того шумит в ушах, что я не слышу, что именно. Он переводит взгляд с меня на плавно отъехавшую от обочины машину Алишера и вздергивает бровь.

— Ну, теперь мне хотя бы все ясно.

— Да?

— Решила сыграть по-крупному? Жаль.

— Я не играю, — вызывающе вздергиваю подбородок. — И мне не нужна твоя жалость.

— Посмотрим, что ты запоешь, когда поймешь, что эта рыба тебе не по зубам.

Глава 18

Алишер

Я не из суеверных, но чем дальше, тем сильнее меня пугает то, насколько все стало… нормально. В хорошем смысле. Раньше моя жизнь была как лента из сторис: перелистнул — и поехали дальше. Новая страна, новая работа, новая телка, новый проект. Ничего не держит, никаких якорей и почти никакой ответственности. Сейчас же все с точностью до наоборот, и какого-то хрена то, что должно меня триггерить, напротив, делает меня до усрачки счастливым.

Утро начинается с сообщения от Эки, и это лучший будильник. Ее фотка в провокационной кружевной пижаме бодрит лучше чашки кофе.

«Доброе утро. Тебя сегодня совсем не ждать? Или к вечеру вырвешься?»

«Постараюсь. Что-нибудь купить?»

«Нет. Но у меня стал подтекать кран. Глянешь? Или вызвать сантехника?»

«Гляну», — строчу я, хотя в жизни не чинил крана. Это вовсе не кажется мне проблемой. На ютьюбе полно видеоуроков. Научусь. Мне нетрудно. Мне даже нравится то, как постепенно закольцовывается ее жизнь на мне: подкинуть, встретить, купить продукты, что-то починить — всегда пожалуйста. Да, знаю, со стороны может показаться, что это совсем на меня не похоже. Но в то же время это очень похоже на того, кем я мог бы стать, не случись несчастья с Алишей.

С работой тоже происходит какая-то мистика. Ведь изначально я хотел совместить приятное с полезным. То есть чуть разгрузить брата, имея возможность подобраться поближе к Эке. Но чем глубже я погружаюсь в тему, тем интереснее мне становится. Мне нравится следить за тем, как подтягивается цифра оборота. Как выстраивается логика маршрутов. Как немцы, при всей своей правильности, начинают нервничать, если мы на шаг опережаем их предложения.

И да, эта подозрительная активность в тестовой ветке тоже будоражит. Как квест. Кто-то лазает в нашу песочницу, и мне жутко интересно, кто именно.

Уже несколько раз я ловил себя на мысли, что это и есть то самое дело, которым я мог бы заниматься до конца жизни. И вовсе не потому, что этого от меня ждет семья, а потому что меня действительно прет, мне в кайф, а не в обязаловку.

— Осторожно! — замечает проходящий мимо брат, хлопая меня по плечу.

— М-м-м?

— Ты так светишься, что буквально нарываешься на отцовский допрос, — поясняет Адиль.

Я хмыкаю. Чешу только вчера постриженную волосок к волоску щетину. Разговор прерывает детский писк. Мы собрались у старшего брата Адама — потому что погода располагает к посиделкам на улице, а из всей нашей семьи только у него частный дом. Ну, еще и у нашего двоюродного деда Хасана, чей отпрыск как раз и дает о себе знать. Все разговоры тут же сворачиваются, а взгляды обращаются к старейшине нашего рода, который, трепетно прижимая к себе одного из сыновей, что-то нежно воркует, успокаивая крикуна.

— Вряд ли блаженство, написанное на моем лице, перебьет блаженство на физиономии Хасана, — усмехаюсь я.

— Рождение близнецов сделало его счастливым, — соглашается брат.

— Ну, а вы с Миланкой когда?

— Попозже. Куда нам спешить? Сначала поживем для себя.

Киваю. Меня всегда восхищало то, что Адиль не боится идти не только против отца, но и против традиций. Он один из всего нашего огромного семейства выбрал свой путь, не связанный с семейным бизнесом. И мало того, подался в профессию, которая, по мнению нашего старика, вообще никуда не годилась для нормального мужика — в режиссеры. Да и потом Адиль каждый раз выбирал свой путь, не оглядываясь на то, что скажут. Влюбившись, женился на девушке не из наших, а теперь вот, отложил рождение детей на потом — что тоже не принято.

— Звучит как план.

С улыбкой наблюдаю за умильными лицами близких, которые бросились на помощь Хасану. Интересно, что бы сделала Эка, если бы была здесь? Тоже бы улыбнулась?

— Угу… Но ты съехал с темы.

— Какой?

— Кто она? Дело ведь в женщине?

— Откуда такие выводы? — хмыкаю, не сводя взгляда с коляски.

— У тебя на лице написано, что ты влюблен.

Отрицательно мотнув головой, вдруг ловлю себя на мысли, как, наверное, глупо отрицать очевидное. И замечаю:

— Есть такое.

— Ну и когда ты нас познакомишь? — шевелит бровями.

— Да погоди ты. Мы всего месяц встречаемся. Кому как не тебе знать, что начнется, если я приведу девушку?

— А-а-а, это да. Родителей до свадьбы лучше не вовлекать, — смеется Адиль. — Давай так… Я устраиваю показ для своих. Приходите вместе.

Растерянно поглаживаю щетину. Учитывая, что Адам в курсе, кто такая Эка, это может быть не лучшей идеей. Но тут, будто считывая причину моей неуверенности, Адиль продолжает:

— Адам с Лейлой мимо. Ей в последнее время нездоровится.

— Потому что Адам, похоже, опять сделал ей ребенка.

Адиль округляет глаза.

— Вот он дает! На месте Лейлы я бы уже отправил его на вазэктомию, — бросает со смешком.

— На твоем месте, — смеюсь, — я бы сказал Адаму спасибо, что он обеспечивает родителей внуками. Иначе вряд ли бы вам с Миланой удалось пожить для себя.

— И то так, — соглашается брат, широко улыбаясь. Вместе смотрим на приближающегося отца, на ноге у которого висит наша сестричка Ами.

— Холодает. Наверное, надо перебираться в дом, — говорит он, от души потягиваясь.

— Не, я уже отчаливаю, — встаю, делая сливку сестренке. Та забавно фыркает.

— Что-то быстро ты. Дела?

— Да. Пришла кое-какая интересная мысль… Хочу просчитать выгоду.

Отец вздергивает брови, несколько секунд в упор на меня глядя. Задумчиво кивает. И вот тогда я вижу то, чего давно не видел. В уголках его глаз появляется теплая, едва заметная улыбка одобрения.

— Не знаю, что с тобой происходит в последнее время, — говорит он, поглаживая Ами по волосам, — но это влияет на тебя самым положительным образом. Продолжай в том же духе.

Отец хлопает меня по плечу. И у меня начинает, как в детстве, чесаться в носу от слез. Откашливаюсь. Ведь я и в детстве не мог себе позволить расплакаться. А уж теперь и подавно.

Адиль, ставший свидетелем нашего разговора, не без ехидства произносит:

— Ну, всё, брат. Теперь ты любимчик месяца.

Я фыркаю, но не спорю. Для разнообразия можно побыть и любимчиком, а не белой вороной.

— Ты мне скинь, если что, где и когда твой показ…

— А, да, конечно. И пригласительные…

Прощаюсь с роднёй и, только когда закрываю дверь, понимаю, что улыбаюсь, как идиот. Все так хорошо, да, что даже страшно. Сажусь в машину и какое-то время просто сижу, глядя на подсвеченные окна Адамова дома, полного детского смеха и голосов взрослых, и сам не замечаю, что начинаю мысленно прикидывать, насколько хорошо сюда впишется голос Эки. Вот черт! Завожу двигатель. Мне нужно к ней. Сейчас. Потому что без нее, каким бы чудесным ни выдался этот вечер, все не так.