Сюрприз для бывшего (СИ) - Черника Ника

Выхожу из комнаты, тихо идем обратно в гостиную. А вчера в коридоре… Что это было? Всерьез очередной способ манипуляции? Это как-то слишком для нее. Даже учитывая все случившееся. Хотя откуда мне знать, сколько парней было у Нади после меня, какой она стала. Изображать можно кого угодно.

— Ну что, Ален, ты поможешь мне? — вытаскиваю подгузник и рассматриваю его.

Вроде все просто. Только непонятно, зачем вот эта клейкая полосочка сзади. Тоже какое-то крепление дополнительное?

Подгузник на Аленке уже до колен. Снимаю его, полосочка не тронута. Ну и зачем она тогда?

— Ладно, нас это не касается, да? — смотрю на нее, она смешно приседает, словно танцует.

— Гу-га-га-га-гу, — сообщает мне.

— И не говори. Так… — пытаюсь надеть подгузник, но Алена убегает. — Кажется, нужно тебя уложить. На лопатки, да?

Начинаю хлопать в ладоши и гоняться за ней по комнате. Она убегает, хохоча. Кроме того, что это мило, я испытываю странное чувство… Тревоги. А вдруг упадет. Расшибется, налетит на угол. Вон она как в раскачку бегает, явно не спортсмен.

Аленка с размаху садится на попу. Прямо вот с высоты своего роста. Если бы я так сел, то по-любому в травме бы оказался. А они ничего, встала и дальше бежит, пока я выдыхаю с облегчением.

— Давай-ка все же наденем бронеподгузник, — вылавливаю ее, — надо же беречь твою пятую точку.

Подгузник садится криво, но я оставляю, ясно, что лучше все равно не получится, Алена вертится, как волчок.

— Что теперь? — спрашиваю, избавившись от подгузника — упаковываю его в три целлофановых пакета и выкидываю в помойку.

— Ам, — показывает пальцем на свой рот.

— Хочешь есть? А что едят по утрам Аленки? Пойдем посмотрим.

Беру ее на руки, открываю холодильник, она сразу хватает руками йогурты.

— Ладно, — соглашаюсь я, отрывая один. — Хороший выбор. Я буду яйца.

— Я-я, — кивает с умным видом, как будто понимает, что я имел в виду.

Хотя почему как будто. Наверное, понимает. Я боялся, что вообще не буду знать, как подступиться, на Алена очень разумна. Может, все дети такие, понятия не имею. Но с ней можно иметь дело. Общаться. Удивительно.

Пока варятся яйца, я скармливаю Аленке йогурт. Она пытается отобрать у меня ложку, ну или сам йогурт, и залезть в него руками. Ближе к концу одерживает победу, отдаю ей стаканчик, и она с радостью залезает туда носом.

Заливаю холодной водой яйца, а когда поворачиваюсь, не удерживаюсь от смеха. Аленка держит стаканчик зубами, и периодически поднимает его так, чтобы он наползал на лицо.

— Вижу, ты при деле, — говорю ей. Она молчит — занята же.

Яйца вызываю интерес, пытается съесть его вместе со скорлупой, так что приходится забрать. Недовольно ругается, сдвинув бровки. Я снова смеюсь. Когда принимается есть яйцо, просто смотрю на нее. Это моя дочь. Мой ребенок. Не могу до сих пор поверить, но в то же время…

Чувствую, что уже готов любому глотку разорвать, кто только посмеет ее обидеть. У нее будет все, моя дочка ни в чем нуждаться не будет. И будет счастливой, свободной. Заниматься тем, чем сама захочет. Я все сделаю для нее.

Впервые за два с половиной года у меня как будто снова появился смысл жизни. Раздавленный, я бежал в Испанию. Изо дня в день работал, общался, как-то жил. Но все это казалось картонными декорациями, какие не подставь — ничего не имеет смысла.

А теперь он появился снова.

Глава 30

— Нормально все, мам, правда, нормально, — говорю с улыбкой, продолжая готовить.

Аленка сидит в стульчике с игрушками, чтобы мама могла по видеосвязи на нее посмотреть.

— Он тебя не обижает? — задает вопрос.

Мотаю головой и добавляю:

— Нет. Мы почти не разговариваем. Днем он на работе, вечером играет с Аленкой.

Вспоминаю вчерашнюю сцену в коридоре, потом утреннюю в кухне. Мы действительно не разговариваем — тут я не совру. Хотя сказать, что между нами ничего не происходит… Нет, пожалуй, этого я сказать не могу.

Он так смотрит на меня, что я не могу не реагировать. Уходил на работу, я закрывала дверь с Аленкой на руках. Он ее чмокнул в лоб, а потом на меня взгляд перевел. И снова близко так его лицо, и откуда-то возникла мысль, что он и меня сейчас поцелует. Мог бы поцеловать. В какой-то другой жизни.

А потом мы оба сделали вид, что ничего этого нет. А может, Ник и не делал, может, для него ничего и нет, и ему смешно стало бы, узнай он, что я уже полдня об этом вспоминаю.

— Ну хорошо, — вздыхает мама, поколебавшись, добавляет: — Вообще ничего не обсуждали? Как будете жить? Настоящее, будущее, прошлое?

Мне чудится заминка на последнем слове, и понятно, почему. Обсуждать прошлое — заведомо плохая идея. Как бы там ни было, все уже закончилось, осталось там.

— Ничего, — отвечаю коротко.

— Ясно… Думаю, этому мальчишке быстро надоест играть в отца.

— Вообще-то он неплохо справляется, — встаю на его защиту, вспоминая утро.

Для человека, который не сидел с маленькими детьми, он справился просто на отлично. И Аленка тоже удивила — спокойно так пошла к нему, играет, а ведь знает всего-ничего. Как будто чувствует…

Может, на самом деле чувствует? Дети они ведь существа почти космические…

— Держись от него подальше, — советует мама, я закусываю губу. — Ничего хорошего ждать не приходится. Ты и так оказалась поставлена в рабские условия.

— Ну какие рабские, мам? Мы живем в шикарной квартире, Ник все покупает, я могу ходить куда угодно…

— Это пока не сделаешь что-то, что ему не понравится. А о себе ты думаешь?

— В каком плане?

— Ты собиралась выйти на работу.

— В этом теперь нет необходимости…

— Правда? — фыркает мама. — А через неделю новоявленный папашка передумает. Или через месяц. Даже через год. И что? Ты останешься без денег, без жилья и без работы.

— Я могу до трех лет не выходить… Не думаю, что Ольгин муж будет против…

— Так и будешь сидеть на шее у этого парня? Ты не понимаешь, что такая зависимость только на руку ему? Что он просто будет крутить тобой, как ему удобно?

— Да я ему не нужна, мам! — не выдерживаю я, чувствуя внутри тяжелую обиду. Надеюсь, мой голос не выдал ее.

— Конечно, — не возражает она, только больше ковыряя рану. — Ему нужна бесплатная нянька для ребенка. Ты не можешь работать, не можешь строить личную жизнь…

— Какая личная жизнь, Аленка еще маленькая…

— Она всегда будет какая-то. Сначала маленькая, потом болеет, потом то, потом это… А потом тебе тридцать пять и ты никому не нужна.

Я прикрываю глаза. Да, мама как обычно умеет поддержать.

— Давай о чем-нибудь другом? — прошу ее. — Пока что мы только переехали сюда, все равно непонятно, что будет дальше.

Поджимает губы, повисает пауза, потом мама неохотно говорит:

— Тут тебе письмо пришло от какой-то Кристины.

Хмурюсь в непонимании.

— Я не открывала, — продолжает мама, — пощупала, там вроде лежит что-то.

Доходит наконец. Крис! Видимо, я выпала ей в тайном Санте, и она прислала подарок. Других вариантов нет.

— Я потом заберу как-нибудь, там ничего срочного, — говорю в ответ.

— Ладно. Когда мы хотя бы увидимся? Знаешь, как я соскучилась уже? Без Аленки пусто.

Немного царапает то, что скучает она вроде как только по внучке, с другой стороны… Стыдно признаться, но мне здесь нравится. Я неожиданно совершенно не скучаю ни по дому, ни по родителям.

Ощущение, что Нику в общем-то все равно, как будет обустроена квартира, при этом в ней есть все, что может потребоваться. Даже больше, чем я могла себе напридумывать. Я с утра вафли сделала, огонь же. Это почти квартира мечты. Почти — потому что она совсем не моя, и Ник может в любой момент меня турнуть. Да, увы, тут с мамой не поспоришь.

— Я думаю, мы можем как-нибудь заехать в гости, — говорю неуверенно.

Родители работают, Ник тоже. По вечерам или в выходные он вряд ли захочет ехать к моим родителям. Надо бы об этом договориться, что ли. Много о чем не мешало договориться, если подумать.