(Не)Падай - Квант Дарья

«И этот убогий фрик – кумир тысяч людей? Желаю ему сгнить в психушке, мразь конченная».

«Его обращение к фанатам – просто фейл века…»

«Я всегда знала, что его любовь к травке ни к чему хорошему не приведёт. Желаю ему вовремя одуматься. Как актёр-то он хороший».

Вдоволь начитавшись, я закрыла все социальные сети и решила позвонить Генри.

– Привет, Генри. Извини – обещала тебе перезвонить, но знаешь… Было немного не до этого.

– Всё плохо? Как я и предполагал?

– Боюсь, что да.

– Майк думает, что Клод сидит на чём-то покрепче травки.

– Слушай, мы решили немного оторваться вместе: я, Клод, ты и Майк. Приходите завтра к шести. Думаю, это то, что ему нужно. Но предупреждаю, – сделала я паузу, – ничего спиртного, никакой марихуаны и прочего. Только мы вчетвером, игровая приставка и обыкновенные сигареты.

– Если это поможет ему, то разумеется, – без раздумий согласился Генри. – Пойду передам Майку. До завтра, Нора.

Перед совместными посиделками я заставила Клода включиться в процесс готовки, чтобы как-то его занять. Пока мы готовили жюльен и домашнюю пиццу, я кое-что заметила.

– Клод, покажи руки.

– Что? Зачем?

– Покажи.

Тот вытянул руки передо мной, и тогда у меня не осталось сомнений – я видела именно следы от уколов на правой руке. Проследив мой внимательный взгляд, Клод принялся неловко спускать засученные рукава рубашки.

– Нет, оставь, – остановила его я. – Ты всегда должен помнить об этом. А ещё ты должен позволить увидеть это Майку и Генри, впустить их в свою проблему, позволить себе принять их помощь.

– Типа я должен научиться жить с тем фактом, что я наркоман?

– С тем фактом, что ты бросающий наркоман, – поправила его я.

На том мы, вроде бы, и порешили.

Когда пришли Майк и Генри, они поочередно обнялись с Клодом, который наконец-таки смог выдавить из себя подобие улыбки.

– Давно вас не видел, ребята.

– А мы тебя видели, – недовольно пробурчал Майк. – На шоу Андерсона. Друг, ты что творишь?

– Так, – я взяла обоих за плечи, подталкивая к гостиной, – об этом потом. Сейчас у нас по плану пицца и приставка.

– Ух, я голодный, как волк! – выказал Генри свою готовность к еде, тем самым поддержав мою идею оставить серьёзные разговоры на какое-то время.

В целом, вечер удался по тем двум параметрам, которые я предварительно наметила для себя: отвлечь Клода и устроить ему небольшую головомойку. Сначала мы рубились в игрушки на PSшке, поглощая пиццу кусок за куском, затем перебрались на кухню, чтобы покурить и отведать мой фирменный грибной жюльен. Вместо алкоголя я закупилась соками, и теперь мы сидели посасывали их через трубочки и сыто, довольно молчали. Пока Майк не обратил внимание на уколотые вены Клода.

– Клод, как давно у тебя проблемы? Ответь честно, пожалуйста, – вежливо попросил Майк, демократически решив пойти по мирному пути.

Покрутив сигарету между пальцами, Клод подкурил её и ответил:

– Относительно недавно.

– Относительно недавно – это сколько? – подключился Генри.

Я наблюдала за этой сценой молча, давая парням пространство для того, чтобы нормально разобраться, чисто по-мужски, и это не подразумевало никаких драк или оскорблений – наоборот, «по-мужски» – это когда один товарищ подставляет плечо своему второму товарищу и поддерживает, как может.

– Несколько месяцев.

– Колешься несколько месяцев?

– Нет. – Тот коротко мотнул головой. – Колюсь где-то месяц.

– Чёрт возьми, – хмыкнул Майк разочарованно. – И ты так спокойно об этом говоришь.

– А что мне сказать?

– Ну хотя бы назови причину, из-за которой ты решил пойти по этой дорожке.

Я честно завидовала ребятам, которые относились ко всему этому с чувством внутреннего равновесия, не позволяющего сорваться на какие-либо опрометчивые, спонтанные действия. Это у меня всё внутри от страха переворачивалось, стоило мне только подумать о том, в кого Клод превратится, если вовремя не остановится.

Пока что Клод ничего не говорил, но Майк продолжил терпеливо ждать ответ.

Тут Клод решительно встал со стула и чётким шагом направился к лестнице.

– Эй, ты куда? – Генри позвал его.

Клод скрылся на втором этаже и появился только где-то через три минуты, сжимая в руках набитый чем-то полиэтиленовый пакет.

– Что это? – Тут не выдержала интриги уже я.

Клод упорно молчал. Он открыл нижний шкафчик с мусоркой, достал из пакета шприцы, иголки и всякие таблетки и одним движением швырнул всё это добро к чертям собачьим. Закрытые склянки с жидкостью, название которой мы все знали наверняка, оказались вылиты в раковину и следом были точно так же выброшены.

– Я бросаю убивать себя, а вы прекращаете спрашивать «что, как, зачем и почему». – Голос Клода немного дрожал. – Оставьте моих демонов со мной. Они не для вас и не по вашу душу. Надеюсь, мы друг друга поняли.

Всё это время он смотрел только на парней. Не было смысла обращать данный монолог ко мне, потому что я знала обо всех причинах, и глупо было бы разыгрывать передо мной спектакль.

Тем не менее, мы все поверили ему. Зря ли? На тот момент я ещё не была уверена.

* * *

Я ждала всего около десяти минут, а по ощущениям прошло несколько часов. Время, как матрёшка: в часах минуты, в минутах секунды, в секундах миллисекунды – и это могло свести с ума, если продолжать об этом задумываться, точно так же, как можно сойти с ума, долго размышляя о бесконечности.

В любое другое время я бы ушла, перенеся встречу на потом, как всегда уходила из кафе или ресторанов, когда мои «визави» сильно опаздывали. Но не в этот раз. В этот раз вместо стилизованных ярких стен и красивых ажурных ламп заведения были серые полы и потолки, ещё больше омрачённые тусклым светом полупустого помещения.

Дверь наконец открылась.

Охранник вёл Клода под локоть. На лице бывшей знаменитости залегли морщины и круги под глазами, словно он намеренно изнурял себя бессонницей. Кто знал, может, так всё и было. Сожаление и раскаяние способны на многое, а Клод раскаивался, раскаивался и упивался своим раскаянием себе в наказание. Я это точно знала. К тому же, Клод давно признал свою вину, и это означало, что он, несмотря ни на что, всё ещё оставался человеком.

Клод сел напротив меня, на мгновение опустив взгляд на поверхность стола, чтобы набраться духа взглянуть мне в глаза.

– Ты неважно выглядишь, – заметила ему я безо всякой издёвки.

– Ты пришла сюда, чтобы сказать мне это?

– Нет. – Я спокойно пожала плечами. – Я пришла узнать, как у тебя дела.

– Перед этим свидетельствовав против меня?

– Тебе это нужно. Мне это нужно. Нам обоим. В конце концов, ты сам признал свою вину.

Ему нечего было ответить на этот счёт.

– К слову, её родители справляются. Кое-как, но справляются. Подумала, ты захочешь это знать.

– А она сама?

Всякий раз, когда он спрашивал про неё, у него в глазах появлялось по силе своей почти обескураживающее покаяние если не перед её лицом лично, так перед лицом Бога точно.

– Всё так же, – ответила я, а затем меня пробрало нечаянное озлобление, вызванное тем, что Клод как обычно беспокоился обо всех, кроме меня самой. – Кстати, у меня всё в порядке, спасибо. Хожу к врачу, держусь на плаву.

Клод понуро опустил голову.

– Рад за тебя.

Мы замолчали. Слышен был лишь звон бьющихся друг о друга ключей, висящих на бедре стоявшего поодаль охранника.

Я ещё не разобралась, зачем приходила к Клоду. Возможно, я наказывала его таким образом. Возможно, я наказывала себя. А возможно, наказывала нас обоих. Клод был виноват доказанно, фактически, в то время как моя вина была косвенной и оттого парадоксально самой весомой во всём этом деле. Это я не доглядела: ни за ним, ни за собой, ни за ней, и это останется со мной на всю жизнь.

– Два месяца, – сдавленным шёпотом произнесла я, больше не в силах скрывать эмоции. – Два месяца в чёртовой реабилитации. Это худшие дни моей жизни. Я думала, ты не повторишь такую же ошибку с ней, я молилась на это. Я до последнего верила в тебя, но единственное, что я получила с этого – пустоту и мысли о собственной ничтожности. Потому что доверилась. Потому что понадеялась.