Напиши меня для себя (ЛП) - Коул Тилли

— Конечно, — ответила мама и крепко взяла меня за руку.

Я смотрела на наши переплетенные пальцы. И казалось, что это не мою руку она держала. Возникло чувство, будто внезапно я стала наблюдать за миром со стороны. Словно больше не управляла собственным телом. Я не была у руля. Скорее сидела где-то сзади, наблюдая за происходящим на расстоянии, которое не могла сократить.

Я смотрела строго перед собой, когда мы вышли из палаты и проходили через отделение детской онкологии. Нас сопровождал ритмичный стук маминых каблуков по линолеуму, пока мы не оказались снаружи, на теплом техасском воздухе — четыреста двадцать два шага.

Мама крепко держала меня, пока мы не дошли до машины. Папа открыл дверь и помог мне забраться внутрь. Я пристегнулась, действуя на автопилоте. Попыталась хоть что-то почувствовать, заставить сознание побороть эту непонятную отстраненность, но ничего не произошло.

Папа завел машину, и всю дорогу до дома мы ехали в тишине. Краем глаза я ловила обеспокоенные взгляды, которыми обменивались родители. Видела, как они то и дело оборачивались ко мне, ожидая, что я сорвусь, заговорю — сделаю хоть что-нибудь. Но я лишь неподвижно наблюдала за пейзажами в окне машины, не покидая кокона безопасности, который нашла в себе самой.

Деревья покачивались на полуденном ветерке. Птицы пели и взмывали ввысь, пикируя и паря в воздухе. Солнце сияло на кристально-голубом небе. Мир оставался прежним.

Но я должна была умереть.

Я глубоко вдохнула, почувствовав небольшой комок в груди. Паника, боль, выворачивающий наизнанку страх должны неизбежно появиться, когда узнаешь, что твои дни на этой земле сочтены, но оцепенение не отпускало. Я взглянула на свою руку, которая по-прежнему казалась чужой.

Мы добрались до дома буква в одно мгновение. Я взглянула на наш небольшой домик. Все выглядело так же, как и всегда. В этом было некоторое утешение: когда жизнь переворачивается с ног на голову, хоть что-то остается неизменным.

Дверь с моей стороны открылась, и папа протянул ладонь, чтобы помочь мне выбраться из машины. Я взяла его за руку и позволила отвести меня в дом. Но стоило нам войти, как вездесущая тишина начала вытеснять оцепенение. Укол за уколом тревога стала впиваться мне в грудь своими колючими иголками.

— Джун? — позвала мама. Ее печальные глаза поймали мой взгляд. Я не знала, как реагировать. Как вообще нужно себя вести, когда тебе говорят, что ты умираешь? Я не знала правил.

— Мне нужно на свежий воздух, — сказала я, направившись на задний двор, и слышала, как родители пошли за мной следом. — Пожалуйста... просто дайте мне сходить туда одной, — остановилась я и произнесла, не оборачиваясь. — Мне нужно побыть в одиночестве.

Я не смотрела на них, покольку больше не могла выносить эту печаль на лицах. Но и не пыталась их оттолкнуть. Мне просто нужно было подышать и найти путь обратно к самой себе.

Солнце, льющееся сквозь окна, рассыпало радужные блики по кухонным столешницам, а в воздухе все еще витал едва уловимый аромат хлеба, который мама испекла утром. Я позволила этим ощущениям окутать меня и вышла на заднее крыльцо. Деревянный пол скрипнул под ногами. Я облокотилась на перила и снова взглянула на свои руки, сжав пальцы. Ногти были короткими и ломкими, но в остальном выглядели нормально. Я глубоко вдохнула, и легкие наполнились воздухом. Суставы рук и ног ныли.

Но я была в порядке и вовсе не чувствовала, что моя жизнь на этой земле подошла к концу.

Мое тело, может быть, и ослабло, но душа пылала жизнью. И это противоречие не давало мне покоя. На верхушке дерева в лесу у нашего дома запела птица, и я подняла голову. Легкий ветерок коснулся щек, пока я наблюдала за ней. Словно почувствовав мое внимание, она взглянула в мою сторону.

А спустя мгновение улетела.

Мне бы хотелось сейчас сделать то же самое: подняться в небо и затеряться в облаках.

Мне так жаль...

Я боролась так долго. Видимо, по своей наивности я верила, что смогу выздороветь. Да, многие методы лечения мне не помогали, но я всегда думала, что рано или поздно найдется что-то эффективное, что одна из процедур сработает. Вопрос был лишь в том, какая именно.

Сердце забилось чаще. Я сжала руки в кулаки, но это чувство отстраненности все равно никуда не исчезло, будто мое истинное «я» было заперто где-то на задворках сознания.

Я подошла к садовым качелям и присела.

Дверь за моей спиной распахнулась. Обернувшись, я увидела родителей и улыбнулась впервые за последние несколько часов.

— Так и знала, что вы не сможете усидеть на месте.

Мама тоже улыбнулась, но эта улыбка быстро сменилась скорбью, а из глаз покатились слезы. Родители сели на качели по обе стороны от меня и взяли мои ладони в свои. На мгновение мне удалось почувствовать, что мои руки снова принадлежат мне.

— Дорогая, — позвал папа, и я повернулась к нему. — Как ты себя чувствуешь?

— Не знаю, — ответила я, покачав головой. — Точнее, я ничего не чувствую. — Я издала горький смешок. — Наверное, у меня шок.

Мама вытерла глаза. Я повернулась и положить голову ей на плечо, глядя на поля за нашим домом и на лес, виднеющийся сбоку. Мне нравился этот вид.

— Никогда не думала, что до этого дойдет.

— Мы тоже, — сказал папа, а мама крепче меня обняла. — Мы тоже.

Больше никто не произнес ни слова. Да и что еще еще тут сказать? Мы просто сидели на крыльце, пока не зашло солнце, и оставались там еще какое-то время, пока на небе не показалась луна, напоминая нам о том, что пролетел еще один день, которых у меня на счету теперь и так осталось немного.

Я понятия не имела, что будет дальше, поэтому просто наслаждалась жизнью в окружении двух самых любимых людей и просто дышала.

Два дня спустя мы снова оказались в кабинете доктора Лонга. Я не имела понятия, зачем нахожусь здесь, и, как ни старалась убедить свое сердце не радоваться раньше времени, ниччего не могла поделать со вспыхнувшей искрой надежды.

Папа и мама сидели рядом. Последние два дня они почти не отходили от меня ни на шаг. Эти сорок восемь часов принесли с собойи мириады эмоций. Но чувство отстраненности никуда не делось. Я смотрела на свое отражение и не узнавала девушку в зеркале, впрочем, за время лечения это случалось не раз. Месяц за месяцем мне казалось, что я превращаюсь в кого-то другого, становлюсь совершенно другим человеком. Лишь одно оставалось неизменным.

Моя любовь к писательству.

Очередная вспышка боли пронзила тело. Несмотря на грядущие страдания, слабость и на то, что я медленно умирала день за днем, больше всего меня угнетала мысль, что я не стану писательницей, как планировала. Мечты, планы... все это испарилось.

Сердце едва не остановилось, когда я осознала, что никогда не смогу влюбиться. Мне было семнадцать, и я ни разу не любила. Меня ни разу не целовали. Ни один парень не держал меня за руку. У меня никогда не было моего «долго и счастливо».

И теперь уже не будет никогда.

Дверь за нашими спинами открылась. Доктор Лонг улыбнулся нам и направился к своему рабочему месту.

— Здравствуйте, спасибо, что пришли.

— Все в порядке? — спросил папа.

Сердце, казалось, подпрыгнуло к горлу в ожидании слов доктора Лонга.

Мама и папа крепко сжали мои ладони в своих. Доктор держал в руках какие-то бумаги, а выражение на его лице стало другим по сравнению с тем, что было два дня назад. В нем появилось нечто похожее на проблеск… надежды?

Мое сердце забилось еще быстрее.

— Прошу прощения, что пришлось вызвать вас так быстро, но я буквально только что получил новости, которыми мне не терпится поделиться, и это очень срочно.

— Мы слушаем, — сказал папа.

— Недалеко от Остина проводят клинические испытания, — начал доктор Лонг, переходя сразу к делу. — Несколько недель назад, когда я заподозрил, что лечение Джун не приносит результатов, то внес ее в список возможных кандидатов на случай, если ее анализы окажутся такими, как я и опасался.