Ревнивый коп (ЛП) - Литтл Лена

— Вас уже обслужили? — спрашивает она.

Я навострил уши и вслушиваюсь в его ответ.

— Не уверен. Может, мне стоит заказать еще раз? — Он расплывается в улыбке, и на этом всё.

— Другая официантка приняла заказ, подтвердила его, и повар уже над ним работает. Смотри, — я указываю в сторону гриля, который виден посетителям. — В зале всего два клиента, и он как раз переворачивает яйцо. Ему не нужна помощь. Ему просто нужно, чтобы ты оставила его в покое. Спасибо.

Мужчина медленно поворачивает голову, и когда натыкается на мой оскал и прищуренные глаза, его взгляд мгновенно утыкается в пол. Он тут же разворачивается на стуле, как послушный мальчик. На вид ему лет двадцать пять. Наверное, работает во вторую смену, как и я, и заскочил в спортзал после работы. А теперь он возомнил, что подцепит мою девочку. Мою.

Хрен тебе, приятель. Я уже предъявил на неё права, знает она об этом или нет. Но ты-то, сынок, это точно понял, верно?

Я усмехаюсь ему в затылок и жду свой кофе. Напряжение, сковавшее тело, когда я вошел, мгновенно спадает, плечи расслабляются. Я разжимаю пальцы на краю стола — даже не заметил, как вцепился в него после того, как сидел со скрещенными руками. Глядя туда, где были мои руки, я вижу, что край стола треснул в тех местах, где я за него держался. Может, так и было? Но когда я смотрю на место под другой рукой, там тот же результат.

Впрочем, я не собираюсь тратить ни секунды на осмотр мебели. Вместо этого я приковываю взгляд к молодой женщине, которая почти подпрыгивает — или это походка вприпрыжку? — направляясь к моему столику с кофе, от которого валит пар.

— Осторожно, он очень горячий. Смотрите не обожгитесь.

«И тебе того же, милая, да побольше».

Она поворачивается, чтобы уйти, и соблазнительно покачивает бедрами. Я игнорирую кофе и смотрю на эту идеальную попку, которую я мог бы накрыть одной ладонью. И я сделаю это, когда буду изливать в неё свое семя и зачинать ей ребенка.

Она стоит у кассы, нажимая на экран заказов, и я получаю идеальный обзор её профиля. Её вьющиеся светлые волосы — именно так и должна выглядеть девушка из закусочной в кино. Её профиль... боже правый, изгиб груди, то, как она сужается к талии и снова расширяется у этих бедер, созданных для деторождения. Я только качаю головой в неверии — как это никто не обрюхатил её до того, как я на неё наткнулся. Именно наткнулся, потому что чувствую, что готов споткнуться и всё испортить.

Это не имеет смысла. Я — самый уверенный в себе человек в мире. Я могу вести переговоры в ситуации с заложниками. Вышибать двери под огнем автоматов. Могу работать под прикрытием, убирая с улиц шлюх, сутенеров и дилеров. Я могу стоять в кабинете шефа и высказывать ему всё в лицо. И ничто из этого меня не трогает.

Но она? Это совсем другая история. Совершенно другая.

То, как эта короткая юбочка облегает её зад, пробуждает во мне каждую собственническую косточку; мне хочется немедленно утащить её отсюда. Я гадаю, сколько мужчин уже заходило сюда сегодня и видело то же, что вижу я.

— Простите, мисс? — подает голос тот парень, которому, как мне казалось, я ясно дал понять: сидеть и помалкивать. Он поднимает палец. — Мисс? — спрашивает он второй раз, и я снова усмехаюсь, думая, что она игнорирует его ради меня.

Но тут она отходит от кассы, бросает на меня быстрый взгляд и направляется к его столику. Ревность прошибает меня, как разряд тока, и я вскакиваю с места. Жаль, что здесь нет скатертей — я бы накрыл её одной, а второй придушил бы его. Но мои кулаки справятся не хуже.

Я меряю пол широкими шагами, стараясь преодолеть пять метров быстрее, чем она пройдет полтора. И мне это удается: я вклиниваюсь перед ней, упираю сжатые кулаки в стол перед парнем и наклоняюсь, сверля его взглядом. Вызывая его заговорить.

— Какого хрена тебе еще надо? — рычу я, и в это мгновение узнаю его. Его выдает гетерохромия: один глаз голубой, а другой частично карий. Прошло несколько лет с тех пор, как он светился, у него другая стрижка и он явно в линзах, но одна немного съехала, приоткрыв радужку.

Чувство тревоги, смешанное с эйфорией, захлестывает меня, и лицо озаряет очень странное для меня выражение, особенно сегодня. Безудержная улыбка.

Он чувствует, что я узнал то, что он хотел скрыть, и хватается за нож для стейка, но я быстрее — пригвождаю его запястье к столу. Он резко вскакивает, оказываясь одного со мной роста — метр девяносто пять, что лишний раз подтверждает: это то самое дерьмо, о котором я подумал.

Одним движением я упираюсь задней ногой, резко подаюсь вперед и бью лбом прямо ему в лицо, отправляя его в небытие мощным хедбаттом. В рукопашном бою нас учат, что передняя часть черепа толще, чем многие думают, и очень прочна... а при правильной траектории это идеальный нокаутирующий удар. Это всё равно что получить по лицу шаром для боулинга; это застает врасплох его, как и всех остальных, против кого я это применял. Парни обычно лезут с кулаками или ногами, а если они совсем отбитые — тянутся за оружием. Удар головой прилетает из ниоткуда, и при правильном исполнении может раздробить обе скулы и вызвать обильное кровотечение из носа... что именно сейчас и произошло. Он ошеломлен, его мозг болтается в черепе, как горошина в стиральной машине.

У него подкашиваются колени, и для верности он прикладывается головой о край стола — второй удар по куполу, после чего его тело окончательно обмякает.

Свет погас для серийного убийцы, который был в бегах пять лет.

— О боже мой! — кричит Клара и бросается в сторону кухни. Повар хватает нож, другие официантки прячутся за его спиной. Я спокойно выхожу к своей машине и докладываю о случившемся.

Учитывая мой странный уход с работы и отстранение, дежурный сержант сначала не верит мне. Но через три минуты подъезжает патрульная машина и подтверждает: я взял «улов десятилетия». Все офицеры только и болтают о том, что я буду на первой полосе газет. Хотя еще вчера они обсуждали, насколько я лучше и достойнее того парня, будущего зятя шефа. Но они быстро перестроились, когда тот победил, и, уверен, говорили ему то же самое, что и мне до объявления результатов.

Но мне плевать. Всё, о чем я могу думать — это неделя отпуска, которую я получил за то, что сорвался. Когда я возвращаюсь на кухню, чтобы найти Клару, одна из официанток в шоке сжимает в руках сковородку.

Но теперь уже я теряю дар речи. Когда я спрашиваю, где Клара, она отвечает, что та выскользнула через черный ход и, похоже, не собиралась возвращаться. Когда я прошу копии её документов, мне говорят, что у них не хватало людей и они собирались оформить бумаги после её смены. У них нет ничего... буквально ничего. И у меня тоже.

Но я найду её. Без всяких «если» и «но».

2

КЛАРА

Я хватаюсь за бок, где колет от боли, и заставляю ноги прошагать последний квартал до дома. Они словно налиты свинцом. Вглядываясь в очертания своего дома вдалеке, я вижу на одном углу торговца дурью, а на соседнем — девицу в вызывающем наряде, предлагающую свои услуги.

Опустив голову, я дохожу до входа и толкаю дверь — она поддается и отъезжает в сторону. Месяцами я просила своего арендодателя починить замок на входной двери в подъезд, но он и пальцем не пошевелил. На сей раз это оказывается скрытым благословением: я быстро шмыгаю в свою квартиру на первом этаже.

Руки дрожат, когда я вставляю ключ в скважину и дергаю ручку — сначала не в ту сторону, потом в нужную. Приоткрыв дверь ровно настолько, чтобы проскользнуть внутрь, я тут же захлопываю её, запираю, защелкиваю засов и набрасываю цепочку. Только тогда я прислоняюсь спиной к пустотелой деревянной двери и сползаю на пол, чувствуя сквозняк, гуляющий по моей крошечной студии в тридцать с лишним квадратов.

Жилье так себе, но это всё, что я могу себе позволить. Я пыталась добиться эмансипации до восемнадцатилетия, но мне отказали — позже выяснилось, что мать предложила свое тело судье, лишь бы оставить меня на иждивении. Так она могла претендовать на целую кучу государственных пособий, не говоря уже о том, что она знала о моих планах поступать в колледж и хотела прибрать к рукам любые стипендии, которые я могла бы получить.