Подними завесу (ЛП) - Риверс Грир

От тяжести в ее голосе я чувствую прилив нежности.

— Ты мало о ней говоришь. Только о бабушке. Кажется, ты звал ее Бабуля Би?

— Бабуля Би… да, так я ее и зову. Старая добрая Бабуля Би, — он хмурится. — Она предпочитает «Босси» и поверь мне, она соответствует своей репутации. Эта дама — подлая, как змеюка.

Я неловко усмехаюсь.

— Мне казалось, что она тебе нравилась?

— Нет. Если честно, она та еще беспощадная сука. Но не волнуйся. Она бы сказала то же самое. На самом деле, она этим гордится. Вот моя бабушка Франсин довольно милая. Фэнси живет на нашей земле. И все еще работает на маминой молочной ферме.

— Молочная ферма? Бабушка Фэнси? — я качаю головой. — Видишь? Вот об этом я говорю. Я едва тебя знаю. До этого вечера, вот до этого самого момента, я чувствовала больше химии, творя безрассудства с незнакомцами в «Пиратах», чем за все время, что мы встречались! Мы даже не целовались!

Ой-ой. Это было жестко. Но это правда. Не считая сегодня, я никогда не чувствовала такого настойчивого, вышибающего воздух из легких желания, как на свой двадцать первый день рождения. В течение последней пары песен я снова его ощутила, и это только доказало то, как сильно оно мне нужно. Что, если завтра он превратится обратно в скучного рыцаря в сияющих доспехах?

— Незнакомцы в «Пиратах», — задумчиво произносит он наконец, и на его губах зарождается улыбка. — Звучит как что-то конкретное.

Он прерывает наш танец, смотрит в телефон и шепчет:

— Тринадцать минут до твоего дня рождения.

Улыбка расползается шире, и у меня что-то трепещет в груди, когда он снова притягивает меня к себе.

— Хочешь сделать что-то безрассудное, маленькая птичка? — его губы ласкают мою шею прямо под ухом, прежде чем зависнуть около моего рта. — Позволь мне показать тебе, насколько, блядь, отчаянно я хочу тебя, Луна Бордо.

7. Луна

Закулисные связи.

Едва я успеваю произнести слово «Да», как Зи увлекает меня в гримерку для выступающих в «Маске» групп. Я видела весь бар будто сквозь туман и поэтому не понимаю, как нам удалось пройти мимо моего отца, но как только мы оказываемся одни, Зи запирает дверь, приперев стулом ручку. Он приглушает свет и одной рукой сметает все с макияжного столика и усаживает меня на столешницу, кладя рядом букет. Я даже не заметила, что он его забрал.

Кожу покалывает от предвкушения. Эмоции, которых я не чувствовала год, кружат голову. Я хотела расстаться с ним, но мой рыцарь-бойфренд наконец-то сделал шаг, показав свою темную, чувственную сторону, которую я так жаждала увидеть. Я готова узнать, к чему это приведет. Мое тело расслаблено и куда более свободно, чем когда-либо, и по мне волнами прокатывается опьяняющее ожидание.

Боковым зрением я вижу, как он снимает со спины арбалет и прислоняет его к стулу, затем снимает перчатки и кладет руки на столешницу по разные стороны от моих бедер. Яркие лампочки позади меня создают тень вокруг моей головы, и вместе с его черной маской не дают в деталях разглядеть эмоции на его лице. Но от того, что я вижу, мысли начинают плыть от пьянящей нужды. Моя киска пульсирует, когда он склоняется надо мной, занимая все мое поле зрения.

Он подхватывает мою юбку, не прикасаясь ко мне, приподнимает ее до самого верха бедер и встает между моих голых ног, и я шумно втягиваю воздух. Мои трусики кажутся жалким клочком ткани по сравнению с его плотными джинсами. Они едва разделяют меня и его твердую длину, скрытую под ширинкой. И если я могу о чем-то судить по прижимающемуся ко мне бугру, он просто огромный. Как я умудрялась этого не замечать?

Ах да, он же никогда до этого не заводился из-за меня. По крайней мере, насколько я знаю. Но отрицать это сейчас — бессмысленно.

Мой рот наполняется слюной, тело ноет, требуя прикосновений и ощущений, которых я жаждала с момента встречи с тем незнакомцем на свой прошлый день рождения.

Я прикусываю губу, и его взгляд опускается на мой рот. Его глаза всегда были такими темными, или дело лишь в освещении?

Но как только начинает звучать его низкий, грудной голос, я тут же об этом забываю.

— Ты и понятия не имеешь, как долго я хотел это сделать.

— Сделать что? — хрипло спрашиваю я.

Он обхватывает мою шею, и его ладони на моих скулах одновременно жесткие и нежные.

— Сделать тебя своей.

Его губы сталкиваются с моими, не целуя, а заявляя права, овладевая. Его язык пытается проникнуть внутрь, и я со стоном раскрываюсь навстречу, яростно желая почувствовать его вкус. Я обхватываю одно из его запястий руками, а ногами притягиваю его ближе к месту между моих бедер. Он продолжает держать меня за шею как раз так, чтобы ему было удобно, а другой рукой он сжимает мою задницу через тюль, прижимая меня к члену.

— Я так чертовски скучал по твоему вкусу.

Я хмурюсь, но сдерживаюсь от того, чтобы заметить, что нельзя скучать по тому, чего никогда не пробовал. Лишь один человек так целовал меня, и это тоже был не он.

И будто желая доказать, что я не права, он так сильно прикусывает мою губу, что я всхлипываю, и тут же успокаивает боль языком. Вцепившись в воротник его куртки, я тяну его еще ближе, двигая бедрами в одном ритме с ним. Надеюсь, он продолжит в том же духе, когда я наконец сниму с него джинсы.

Впрочем, сначала он избавляется от куртки и остается в черной футболке, крепко обтягивающей его плечи и бицепсы.

Разве он был не в рубашке от костюма?

Он прикусывает мою шею, и по спине будто пробегает электрический разряд.

— Блядь, Луна, — мурлычет он.

В конце концов, какая разница?

Я поглаживаю его мышцы, которых никогда раньше не касалась, ласкаю их бугры и впадинки, и они подрагивают под моими пальцами.

Господи, какой он огромный. Больше, чем я думала. Но, опять же, я никогда не была настолько близко к нему. А может, я не помню из-за алкоголя.

Если я не запомню этого, я многое потеряю.

Его рука снова сжимает мою шею спереди, а язык погружается в мой рот. Мне нравится болезненное ощущение того, как его щетина царапает мою кожу. Мне нравится эта близость, это отчаяние. Все это. Он дает мне все, в чем я так нуждалась.

Я крепче обхватываю его ногами, удерживая у себя между бедер, испугавшись того, что все закончится, как в прошлый раз.

Не уходи.

— Я до смерти хочу оказаться внутри тебя… Но у меня нет времени, чтобы подготовить тебя и взять так, как мне этого хочется.

— Что?! — я округляю глаза. — Нет, нет, нет. У нас полно времени. У нас есть все время на свете.

Он мрачно усмехается и проводит большим пальцем по моему подбородку.

— О, тут ты права. Просто не этой ночью.

Я чуть не начинаю плакать. Боже, какой стыд. Но потом уголки его губ поднимаются вверх, а лежащая на моей шее рука скользит по моим изгибам.

— Ну… не плачь. Есть еще кое-что, что я до смерти хочу сделать.

Он толкает меня вперед так, что моя задница свешивается со столика. Я вскрикиваю и цепляюсь за его плечи, а косметика со стола сыплется на пол.

Я во все глаза смотрю на его шею, покрытую черными узорами, и у меня двоится в глазах. Хм.

— Когда ты сделал эту татуи…

Громкий звук рвущейся ткани сбивает меня с мысли. Я перевожу взгляд с рисунка, который, клянусь, выглядит как нечто похожее на размытые очертания черепа, на полоску фатина, которой он обвязывает мое запястье.

— Руки за спину.

— За спину? — повторяю я с ошеломленным смешком, подчиняясь. — Но зачем?

— Ты — капризное создание, птичка, — говорит он, выразительно глядя на меня. — А теперь будь хорошей девочкой и дай мне связать мою невесту, чтобы я мог полакомиться ее киской.

Округлив глаза, я выпрямляюсь, желая помочь ему сделать именно то, что он сказал. Эта его сторона абсолютно восхитительна, и он знает, что она мне нравится. Это видно по улыбке, с которой он наклоняется надо мной, прижимается к моей груди и связывает фатином мои запястья. Желание пульсирует внизу моего живота. Связывание и потеря девственности одновременно? Я везучая, везучая девочка.