Бывший. Мы будем счастливы без тебя (СИ) - Черничная Даша

Ходил вокруг нее, круги нарезал, раздражал неимоверно. Катя рассказывала, что он просто друг. И я видел, что она вообще его не рассматривает в романтическом ключе, он реально просто друг.

Когда я уезжал, подумать не мог, что Катя с ним сойдется. Надо сказать, я вообще в нем не видел конкурента.

А он выжидал годами, как зверь свою жертву.

Со всей дури бью ладонью по крану.

Идиот. Что ты творишь?

И чертова Катя снова… снова подрывает все внутри.

Возвращаюсь в комнату, привычно падаю спиной на кровать и смотрю на потолок, будто он может дать мне ответы на мои вопросы.

Фил мне не нравится. Никогда не нравился. Скользкий он. Такие подставляют, втихаря сдают своих, выдавая все секреты.

Может, Надя его дочь?

Не похожа…

Надя светленькая, как Катя, а Фил вообще рыжий.

Руки горят, башка варит так, что хочется сказать: котелок, остановись!

Но куда там…

Нарушая протоколы, снова делаю это. Залезаю к Филиппу, в его частную жизнь. Ковыряюсь в его ноуте, шарю по документам. Что ищу? Что может дать мне ответы?

Звонит телефон, на дисплее номер замкомроты.

Твою мать!

— Здравия желаю, товарищ майор.

Непроизвольно выравниваюсь по струнке.

— Вахтин, я не понял, — тянет нараспев. — Тебя, идиота, домой отпустили зачем?

— Чтобы вернулся к обычной жизни в социуме, — рапортую.

— Так и какого лешего ты творишь? Сесть хочешь за несанкционированный доступ к компьютерной информации?! Вахтин, ты ведь уже это проходил!

— Так вышло, товарищ майор. Исправлюсь.

Барсов вздыхает на том конце.

— Ты нахрена его пробивать полез?

— Это личное.

— У тебя теперь личного нет, Вахтин, — говорит устало. — После того, что ты узнал, увидел и делал, скажи спасибо, что тебя вообще из точки выпустили.

— Исправлюсь, — повторяю.

— Вот идиот! — восклицает Барсов в сердцах. — Ничему жизнь не учит! Последний раз говорю, Вахтин: одна осечка, и ты пожизненный раб системы. Первый раз, когда сестру пробивал, мы глаза на это закрыли, отмазали дурака. Больше предупреждений не будет. Никакой тебе родни, дочерей и племянников.

Слушают. Смотрят.

Знаю.

— Не дочь она мне.

— Да мне как-то похрен, Вахтин, понимаешь?

Отключается.

Роняю голову на стол. Вот кретин. Я же все знаю, меня предупредили, аж на пальцах объяснили. Нельзя мне лезть никуда.

Но я чувствую, что дрянь какая-то творится под носом. Что-то не то. А в каком направлении рыть, непонятно.

Отключаюсь, вырубаю комп.

Отпусти, Вахтин. Отпусти.

Бесит Фил тебя? А чьи это проблемы? У них там любовь, официальные отношения. Того и гляди поженятся.

В груди что-то болезненно сжимается. В башке моментальный хаос. Я пытаюсь вспомнить, было ли на пальце у Кати кольцо в те разы, когда мы виделись? В доме у отца не было и когда мы вместе ездили, тоже.

А в самый первый раз?

Она часто держала руку под столом.

Нет. Так нельзя. Я просто сойду с ума.

Лезу в душ, под холодную воду. Отрезвляет. Чтобы не откатиться назад, переодеваюсь и выхожу на улицу. Бреду сам не знаю куда, лишь бы в номере не сидеть.

Как пацан, не знающий жизни, я не могу себя собрать воедино. У меня в руках куча разрозненных кусочков пазла, море частичек, но соединить их мне не по силу.

Сам не понимая как, оказываюсь у дома отца. Поднимаюсь, нажимаю на кнопку звонка. Открывает отец.

— О, Тимыч, привет! — широко улыбается и замирает, разглядывая меня. Улыбка медленно сходит с его лица: — Тимур? Что-то случилось?

Случилось столько всего, что черт его знает, с какой стороны подступиться.

Я туплю на пороге, и отец первым приходит в себя, затягивает меня за локоть в квартиру.

— Ты чего в толстовке гоняешь? Холодрыга на улице, — бурчит по-отечески.

— У меня нет куртки, — говорю честно.

Но внутри ощущение, что говорю я вовсе не про куртку. У меня нет чего-то гораздо большего, чем куртка.

— Нет? — переспрашивает отец неверяще.

— Старые я выкинул, а новые армейские, в них лучше не ходить.

Я тяну молнию теплой кофты вниз, снимаю ее и вешаю на крючок в прихожей.

— Я… просто так зашел, бать, — говорю растерянно.

Отец держит лицо, хотя вижу, что он все понимает. Что ни черта не просто так…

А в чем истинная причина, не знаю и сам.

— Идем на кухню. Ольга с Демиком уехали на день рождения к его другу, а я тут страдаю в одиночестве.

Отец принимается суетиться на кухне, а я неожиданно осознаю, что неистово завидую ему. Своему собственному отцу.

Его семье, тому, что они с Ольгой есть друг у друга. Завидую совместным планам, быту, спорам о том, куда пойти. Завидую этой легкости и простоте. Понятности.

Как же у меня все так сложно…

А может стать легче?

Теоретически, если переключиться на другую девушку, — да.

— Отец, я никогда у тебя не спрашивал. Как ты разлюбил мать?

Он замирает, оборачивается ко мне, брови тянутся вверх.

— Знаешь, просто однажды мы поняли, что мы вроде как вместе, но внутри уже ничего ничего нет. Пусто, понимаешь? — садится передо мной на стул. — По молодости думал, плохо, что у нас постоянные ссоры и выяснения отношений. Качели эти, притирания. Она бесила меня неистово. А потом я осознал: конец приходит тогда, когда внутри ничего не дергается на женщину. Что есть она, что нет — все ровно.

Не поможет…

— Тимур, что тебя тревожит? — отец смотрит серьезно. И я знаю, что, если расскажу всю правду, будет пытаться помочь.

Вот только кому сейчас нужна эта правда, когда наши с Катей судьбы давно разошлись в разные стороны.

— Все хорошо, отец, — говорю привычно-монотонно. — Все хорошо.

Глава 20

Катя

— Мне не нравится, что ты общаешься с Тимуром и тем более ездишь куда-то с ним, — Филипп ходит по моей спальне из угла в угол.

— Это было всего раз и вряд ли повторится, — отвечаю спокойно, стараясь не повышать голос, потому что такими темпами легко уйти в скандал.

Филипп подходит ко мне вплотную, разворачивает к себе за плечи и смотрит в глаза, будто пытаясь загипнотизировать.

— Ты должна была отказаться.

Веду плечом, сбрасывая руки Фила, и отхожу к зеркалу. Беру пудру, взмахиваю кисточкой, заканчивая макияж.

— Мама попросила нас помочь. С какой стати я должна была отказываться?

— Твоя мать… — цедит, собираясь с мыслями.

Резко поворачиваюсь и дергаю подбородком:

— Давай. Договаривай! Что там про мою мать?

Пусть только попробует хоть слово плохое в адрес мамы сказать.

Филипп, видя мой боевой настрой, сдается и поднимает руки, показывая, что безоружен.

— Я хотел сказать, Ольге стоило подумать о том, что вам может быть некомфортно вместе в одной машине, да еще и путь неблизкий. Вообще-то, Тимур мог сам съездить за великом.

— Филипп, у него нет машины. Сама бы я не засунула велосипед в багажник, только намучилась бы.

— Ты могла дождаться меня, — говорит назидательно.

— Черт! Это была не моя идея! Меня попросили о помощи, сколько раз повторять?! — бью ладонью по столу, на котором выставлена косметика, и она тут же падает.

Фил тянет носом воздух:

— Знаешь, ты стала слишком нервной после того, как вернулся твой брат.

— Может, это связано не с его возвращением, а с тем, что ты ежедневно пытаешься меня в чем-то уличить?

За эти пару недель мы ссорились раз пять, не меньше. И каждый повод каким-то образом был связан с Тимуром.

— Согласись, причины для беспокойства у меня есть, — говорит назидательно.

Мои брови медленно ползут вверх.

— Это какие, напомни? Я ни словом, ни делом не дала тебе усомниться в своей верности. То, что я иногда общаюсь с Тимуром, также объяснимо. Он сын Ярослава. Конечно, я буду видеться с ним, даже разговаривать, и впредь.

— Я не про это, Катя, — Филипп подходит ко мне и кладет руку на плечо, сжимает его. — Ты любила своего брата. И спала с ним.