Собственность Таира (СИ) - Кучер Ая

Таир не двигается. Только прищуривает глаза, как будто прикидывает — стоит ли дальше рычать или уже нецелесообразно.

— Для тебя он — враг, — говорю. — Ублюдок, который задолжал. Который кинул. Я это поняла. А для меня… Это отец. Понимаешь? Отец, которого я не знала. Который не был рядом. Не учил меня ездить на велосипеде. Не читал сказки. Не стоял на линейке в первом классе. И вот сейчас… Это всё, что от него осталось. Бумаги. Цифры.

Таир не отвечает. Молчит. Лицо жёсткое, как у статуи. Не злое. Скорее раздражённое.

Я замолкаю, задерживая дыхание. Почему-то кажется, что даже лишний вдох что-то разрушит.

Какую-то призрачную возможность.

— Ладно, — выдыхает. — Раз так хочешь… Всё это дерьмо тебе притащат. Разбирайся, если тебе делать нехуй. Но потом.

— Правда? — шепчу.

— Сейчас не до ностальгии. Есть дела поважнее. Потом — рыдай над накладными сколько влезет.

Это ничего не меняет. Я всё ещё в ловушке. Всё ещё в чужом мире. Но…

Это крошка. Шаг навстречу.

И мне… Приятно. Потому что это чудовище… Таир послушал меня.

Я отвоевала хоть что-то. Я отвожу взгляд. Чтобы не улыбнуться и не сглазить.

Переходя к следующей коробке, я уже заранее готовлюсь к разочарованию.

Так и есть: всё те же таблицы, схемы, путевые листы, накладные, груды странных файлов.

Я копаюсь. Перебираю. Папка за папкой. Пальцы в пыли. Кожу поцарапала скоба, но даже боль ощущается будто через стекло.

Краем глаза замечаю движение. Таир.

Он тоже роется. Не как я — аккуратно, методично. А яростно.

С хрустом отбрасывает папки, выдёргивает вложения, смотрит на лист — и сминает. Снова копается. Коробка грохочет. Он высыпает содержимое на пол.

Мужчина закуривает. Движения резкие, несдержанные. Подносит сигарету к губам — втягивает с силой.

Волосы растрёпаны, чуть прилипли ко лбу. Он выглядит как хищник, которого заставили играть в библиотекаря.

В нём всё — злость. Давление. Сила. Он будто сдерживает сам себя, чтобы не разнести всё к чёртовой матери.

И это… Завораживает.

Я чувствую, как пульс начинает бить в висках. Ладони становятся горячими. Где-то под рёбрами покалывает.

Я вздрагиваю, когда Таир резко вскидывает голову. Наши взгляды сталкиваются.

— Палишь? — скалится. Губы растягиваются в той самой, пошлой ухмылке. — Или хочешь, чтобы распечатал не только коробки?

— Я не… — я заливаюсь краской. Горло обжигает стыд. — Оставь свои догадки при себе. И предложения твои мне тоже не интересны. Я просто задумалась.

Таир хмыкает, стряхивает пепел. Смотрит, будто уже нарисовал у себя в голове пошлое продолжение этих поисков.

Вот не успокаивает меня его обещание! Ни капельки.

Верьте в слова бандитов как можете. Но сначала узнайте, каким взглядом Таир меня пожирает.

Там ноль равнодушия!

— Ты знал его? — спешно перевожу тему. — Моего отца. Ну, не просто слышал. А… Лично? Встречались? Разговаривали?

Таир делает затяжку. Смотрит мимо меня. Лицо каменное. Щелчок — пепел с сигареты падает на бетон.

— Я тебе про него ничего не скажу, — отрезает.

— Почему? — выдыхаю. — Я же просто…

— Не лезь.

Я пыхчу. Челюсть напрягается. Воздух внутри груди начинает бурлить.

Вот так? Просто «не надо»? А у меня, между прочим, дыра в прошлом размером с этот склад.

— Слушай, — выдыхаю. — Ты хочешь, чтобы я сотрудничала? Так вот, я сейчас сотрудничаю. Интересуюсь. Провожу, так сказать, анализ на местности.

— Я тебе сказал: не надо. Ты сама не захочешь слышать. Понимаешь? Для меня он был ублюдком. Мразью. Не человеком. Я видел, как он работал. Ты ждёшь, что я скажу: «он спас котёнка, накормил сироту, мечтал о тебе по ночам»? Нет. Всё, что я могу рассказать — это дерьмо. Грязь. Кровь. И тебе это не надо. У тебя в башке сраные единороги. Ты хочешь верить, что он был хоть чуть-чуть хорошим. А он не был.

Я стою в тишине. Внутри всё дрожит. Я чувствую, как пальцы холодеют. В горле ком.

Потому что Таир прав.

Потому что я действительно этого хотела. Хотела услышать хоть что-то… Человеческое. Хотела верить.

— О некоторых родственниках, — цедит Таир, глядя в никуда. — Лучше не знать.

Он прав. Черт бы его побрал, но он прав. Я действительно выдумала отца. Нарисовала себе фигуру. Образ.

Я хотела, чтобы папа был хорошим. Не святым — хотя бы… Обычным. Пусть неидеальным, пусть с косяками. Но был.

А он…

Я выдыхаю и тянусь к следующей коробке. Бумаги шуршат. Те же папки, документы.

— А у тебя… — тихо говорю. — Были такие? Родственники, о которых ты не хочешь знать?

Таир медленно поворачивает голову. Вдох — сигарета светится красным. Щелчок — он стряхивает пепел.

— Есть, — цедит. — Те, кого роднёй называть язык не поворачивается. Кровь одна — а суть чужая. Родство не значит ни хрена. Семья не по крови не кровью определяется. Семья — кто за тебя встанет, когда всех порежут.

— А они… — начинаю, но он тут же обрывает:

— Валентина, закрой рот. Я тебя на интервью не звал. Разговор окончен. Мне пора ехать. Ты останешься здесь. Под охраной. Переберёшь эти сраные бумажки, что-то найдёшь — доложишь мне. Ясно?

Я машинально киваю. А в голове фонарики вспыхивают. Тараканчики танцуют радостно.

Таир уедет! Я буду без его давящей ауры и хищных взглядов.

Вдруг у меня вообще появится шанс сбежать?

Глава 12

Да-да. Я знаю.

Мысли о побеге «гениальны». Почти как идея покрасить забор кислотой, чтобы соседи не заглядывали.

Между прочим, идея была отличная! Мама только, почему-то, не оценила.

Но вообще, мои идеи креативны, безумны и гениальны! А ещё…

Ещё они обречены. Потому что Исмаилов уходит и оставляет меня с охранниками.

Эти мужчины выглядят так, будто завтракали не кофе, а человеческими конечностями.

И после этого я, значит, такая: «айда, побег устроим». Конечно. Никто не поможет. И стульчик не подержит, чтобы я до окошка добралась.

Нужно упокоиться, принять поражение. Как и то, что Таир не шутил. Там есть те, кто охотится за мной.

Я их лично видела! И не уверена, что в их плену может быть лучше.

Но я не могу просто усидеть на месте. Принять то, что буду заложницей Таира. Его собственностью!

Он пугает. Врезается словами под кожу. Он раздражает меня до хруста в зубах.

Я сжимаю кулаки. Сделать ничего нельзя — значит, будем думать.

Охранники, численность которых заменит роту, выстраиваются у стен. Крупные, огромные бычары.

Один проходит мимо меня, и от него несёт кожей, потом и явно не желанием поговорить о правах женщин.

Как говорил профессор на первом курсе:

«Если юрист сдаётся, значит, он не юрист, а художественная самодеятельность! Втянули сопли и читайте чертов кодекс».

Вот и я. Я не самодеятельность. Я…

Временно дезориентированная, слегка похищенная, но всё ещё мозгосодержащая единица гражданского сопротивления.

Я найду что-то стоящее. Что-то, что перевернёт эту игру. Что-то, что даст мне шанс.

Просто мне нужно время. И пока я могу заняться только коробками. Возможно, там будет подсказка.

— Уважаемые головорезы! — громко выдыхаю, оглядывая их. — Раскройте, пожалуйста, сразу все коробки. Все-все. Чтобы я могла быстрее перебирать. Оптимизация труда, так сказать.

Никто со мной не спорит. И даже не фыркают, что приказы мне не положено раздавать.

Нет, они всё делают. Как по команде, одновременно, без лишних вопросов. Слажено, быстро.

Как будто Таир дома тренирует их постоянно: «Амбал-один, коробку! Амбал-два, фасовку! Амбал-три, фас!»

— И ещё… — добавляю, стараясь держать голос уверенным. — Те, что я уже проверила, можно… Отставить. К выходу. Чтобы не мешались.

И, да, они снова делают!

А это уже опасненько, между прочим! Нельзя со мной так подчиняться.

В районе солнечного сплетения начинает разгораться опасная искра. Искорка влияния.